Непридуманные истории о воронежцах и Воронеже. Как глухой старик Митрофан грудного внучка Ванюшу под обстрелами выкормил

В читальном зале Воронежского государственного архива нельзя пить. Это стало для меня пыткой.

Губы спеклись, в висках стучит. Я не думала, что есть ещё что-то, что может меня так взволновать  — такая работа — но эти жёлтые тетрадные листы, исписанные живыми людскими руками… Руками, впитавшими гарь, землю, кровь …

Эти листы — письма воронежских фронтовиков и тружеников тыла в редакцию газеты «Коммуна» в канун 30-летия Победы. 1975 год. Почти всех тех людей уже нет — они последние герои той далёкой близкой войны.

Строчка за строчкой. Лицо за лицом. Судьба за судьбой — наяву, как живые, будто родные.

Вот солдат снимает с мёртвой материнской груди младенца. Пацан выживет, вырастет, станет врачом.

Вот девчонка-медсестра говорит с лётчиком — лицо и тело сплошной ожог, он только спрыгнул с подбитого самолёта, причем у самой земли, чтобы фашисты подумали, будто погиб и не подошли… Она уговаривает его — «Надо в госпиталь, миленький!» А он уползает обратно к своим — руки целы, боевые задачи выполнять может.

Каждая буква — стежок на полотне нашей исторической памяти.

Я не знаю, чему сейчас учат на уроках истории и тех, которые «о важном». Но если мы не хотим потерять нашу страну, каждый должен бы увидеть эти письма и узнать то, что в них. К 85-й годовщине начала Великой Великой Отечественной войны Voronezh1.ru публикует некоторые из этих рассказов-былей. Если вы узнаете в ком-то из героев своих близких, свяжитесь с редакцией по электронной почте voronezh1@shkulev.ru.

«Глухой старик и грудной ребёнок на нейтральной зоне фронта», — так назвал свой рассказ Дмитрий Фёдорович Супонев, написавший в «Коммуну» 24 января 1975 года. О себе — коротко: родился в 1904 году, член КПСС с 1939-го, работал директором школы-восьмилетки, в период оккупации Воронежской области находился на передовой линии фронта в селе Большая Верейка (ныне Рамонского района, а тогда — Землянского). По его рассказам Лев Иванович Суслов — воронежский журналист, автора газеты «Коммуна» — написал книгу «Невидимые тропы» (6+), вышедшую в 1969 году. И среди них была история о глухом 80-летнем старике и его внуке-грудничке, которые оказались в нейтральной зоне фронта совершенно одни, без помощи и еды. Дмитрий Фёдорович Супонев — её непосредственный участник. В 1975-м он уже был на пенсии, жил в Таловой в доме № 7 по Советской улице. Далее  — от его лица.

«В начале июля 1942 года, когда немецкие самолёты стали бросать бомбы на сёла Землянского района Воронежской области, подверглось бомбёжкам и село Большая Верейка. Этими бомбёжками было сильно напугано население района, особенно женщины и дети…

На окраине села Б. Верейка, на очень пересечённой местности, там, где река Верейка делает множество изгибов, где большие заросли ивняка, жил 80-летний глухой старик Самодуров Митрофан. Он принимал участие в Русско-японской войне 1904–1905 гг, где его контузило на одном из кораблей — поломало ушные перепонки. Он совершенно был глух. За участие в войне 1904 г. его прозвали «Генералом», и его найти в селе можно, скорее, по кличке «Генерал», чем по фамилии — Самодуров.

Семья Самодурова состояла из пяти человек: сам он, жена, дочь, и сноха — жена его сына, находившегося в рядах Советской Армии, и (видимо, здесь пропущено слово мать. — Ред.) только что родившегося ребёнка, мальчика Ивана 10 — 15 дней.

Во время бомбёжки женщины растерялись, около дома валялись ящики, сундуки, швейная машинка и прочее. (Видимо, пытались спрятать ценные вещи, но застигнутые обстрелом врасплох, попрятались, бросив скраб посреди улицы — прим. ред.) Когда старик решил прибрать наиболее ценные вещи, то он тут же обнаружил документы жены, дочери и снохи, и, чтобы сохранить их, положил их в свой карман. Через день в их село Б. Верейку пришли немецкие разведчики и стали выселять население, угонять их в немецкий плен…»

По лицу непроизвольно пробегают судороги, но плакать не хочется — хочется молчать и думать. Выхожу в коридор пить: здоровая реакция, психика требует перерыва.

«У старика была пятистенка. Женщины находились в передней комнате, а старик с ребёнком были в задней, дверь была закрыта, немцы под силой оружия выгнали трёх женщин на улицу. Как ни старались те доказать, что у них остался грудной ребёнок в доме, немцы этого не поняли и угнали женщин на другую улицу, а потом угнали в плен в Курскую область.

Старик остался один с ребёнком. Так как части Советской Армии выбили немцев из деревни, дом старика остался на нейтральной части. Через его дом по немцам стреляли наши части, по нашим стреляли немцы. Так продолжалось несколько дней и ночей.

После этого солдаты Советской Армии узнали, что на нейтральной зоне живёт старик с ребёнком. Они стали приносить ему хлеб и сахар. Так появилась пища для ребёнка и его дедушки, который из хлеба и сахара жевал соску и кормил его, ухаживал за ним месяц, два, три. Через его дом продолжалась стрельба, ребёнок был мал и ничего не понимал, а глухой старик — не слышал. Так продолжалось до ноября месяца.

В декабре 1942 эта часть военная, бойцы которой носили хлеб и сахар старику, которыми он питался и кормил своего внучка Ивана, ушла на отдых во второй эшелон село Хлевное (сейчас — Липецкая область. — Авт.). Прошло почти полгода с тех пор, как старик Самодуров находился с грудным ребёнком на передовой линии фронта, но сколько он пережил, выразить это словами невозможно…»

Слыхали о избе-пятистенке? Это дом, у которого, кроме четырёх стен, есть пятая, разделяющая его внутри на две неравные части. Так строили в русских деревнях, чтобы хата была прочнее и, как бы сейчас сказали, функциональнее: то одна комната, а то сразу две…

Я не смотрю современное кино о войне. Не увижу я в нём старика Митрофана в холодной пятистенке, жующего беззубым ртом соску из солдатского чёрного хлеба и серого сахара, чтобы поддерживать слабые жизни в полумёртвых телах — своём и внука. А без таких Митрофанов и Ванюш всё пустая картинка.

«В начале декабря 1942 г. военная часть ушла на отдых, а вместо неё пришла новая военная часть этой же 370 с. д. (стрелковой дивизии. — Авт.). Когда же была смена бойцов, то те, которые кормили старика и ребёнка, не сказали своим товарищам об этом, и те не знали, что на нейтральной зоне находится глухой старик с грудным ребёнком, что надо их кормить.

В это время в одну из ночей кто-то сделал из ракетомёта выстрел. Вот и началась тревога. Все думали, что на их территории находится немецкий шпион. Стали обыскивать все дома в деревне, зашли в избу к Самодурову. Стали его спрашивать, кто он, но старик ничего не слышал и не мог отвечать. Тогда один предложил «обыскать его». Когда стали обыскивать, то нашли у старика документы, трое женских и одни его на имя Самодурова Митрофана. Стали спрашивать старика, кто он и откуда у него столько бумаг.

Наутро по всем сёлах Хлевенского района пошли разговоры, что в с. Большая Верейка поймали немецкого шпиона, многие говорили, что у этого шпиона есть ребёнок, другие говорили, что у него была большая кукла. В этот период недалеко от с. Большая Верейка находился и я со своим начальником райотделения Землянского МГБ (вероятно, имеется в виду районное отделение Министерства госбезопасности. — Авт.) товарищем А. А. Акиньшиным, который поручил мне проверить этого старика. И мне пришлось у Самойлова Андрея Васильевича — жителя этих мест — выяснить всё о старике, который в это время был мало похож на человека, он больше был похож на дикого человека. Седые волосы на нём сплелись, он был грязен, дик, запуган (…) Он совершенно не знал, где находятся его дочь, жена и невестка, что с ними получилось? Куда они ушли из дома, оставив его и ребёнка одних…»

Знаете, кожа возле шрамов от пулевых ранений всегда розовая, нежная и молодая. Я знаю, я видела её у своего деда по маминой линии — фронтовика Василия Митрофановича Мокшина. Дед не любил говорить о войне — он много молчал и думал. Умер 9 Мая в День Победы по дороге с торжественного собрания в сельсовете: сердце не выдержало тех дум.

«(…) Тут же мы приняли все меры, чтобы привести старика в человеческий облик, и поместили его на житьё в с. Хлевное, а маленького ребёнка поместили в детский дом, находившийся в селе Ксизово Задонского района (ныне Липецкая область. — Авт.). Какое же было торжество, когда весной 1943 года из Курской области вернулись жена, дочь и невестка Самодурова. Они нашли старика, вернули из детского дома внучка его Самодурова Ивана. Хата Самодурова осталась цела. После этого всю семью Самодурова вызвали в райисполком, и как же горько плакал старик Митрофан, вспоминая всё пережитое им и ребёнком на передовой линии фронта.

В 1972 году я был на этом месте в с. Большая Верейка, но старик уже умер, а в этом доме жили уже другие люди, и они мне рассказали, что Ивану сравнялось 30 лет, он работает на строительстве в городе Куйбышеве …»

Если нас читают самарцы — привет вам, потомки воронежца Ивана Самодурова. А если сам он жив — низкий ему поклон.

При подготовке публикации использованы материалы Государственного архива Воронежской области Ф. № 1980, оп. № 1, д. № 5 и Ф. № 1980, оп. № 1, д. № 4.