Заменила Агузарову в «Браво», выступала с Моисеевым и получила в подарок от Цоя «Белые розы»: история певицы Ирины Епифановой

Она была солисткой всеми любимой группы «Браво», работала с эпатажными Борисом Моисеевым и Михаилом Горшком Горшеневым, пела с Аль Бано и получила в подарок целый букет «Белых роз» от Виктора Цоя. В свои 56 лет Ирина Епифанова — «пять в одном»: певица, актриса, режиссер, преподаватель, музыкальный редактор. И добавляет: сонграйтер, художник, сценарист, музыкальный продюсер. Она могла стать большой звездой, но в музыке делала всегда только то, что считала нужным и правильным, а не модным. Читайте историю певицы в материале Voronezh1.ru.

Ирина Епифанова поет почти 50 лет — с самого детства. Родители много работали, девочка часто оставалась дома одна и, чтобы не скучать, слушала пластинки. От детских сказок до «Мелодий и ритмов зарубежной эстрады». Слушала и подпевала.

«Дело в том, что телевидение тогда строго контролировало программы передач, там и смотреть по сравнению с нынешним временем было нечего, а в определенное время на экране была застывшая картинка с долгим и противным звуком, поясняя, что на телевидении перерыв, — говорит Ирина. — Да и родители смотреть телевизор не разрешали в их отсутствие. Поэтому пластинки были роднее. В девять лет я сказала родителям, что буду певицей».

Любила индийское кино и голос звезды Болливуда Латы Мангешкар, которой было интересно подражать. Уже подростком, работая в летние каникулы переплетчиком книг и накопив денег, Ирина купила себе много пластинок: она стала подпевать Элле Фицджеральд, Милице Корьюс, Трэйси Чапмен, Пугачевой и многим другим.

У родителей, вспоминает Ирина, были свои планы на ее жизнь — они хотели, чтобы дочь стала врачом. Но туда душа не лежала.

В 17 лет Ирину на одной из дискотек, где она по привычке во весь голос подпевала звучащим мелодиям, заметили профессиональные музыканты. Так она попала в группу «Линкор „Кибадади“», а родители, поняв, что дочь не переубедить, отвели ее к педагогу по вокалу.

«До сих пор храню в тетрадке все наставления Олега Борисовича Афонина, к которому бегала на занятия в ГИТИС на факультет музыкального театра. К сожалению, ему пришлось эмигрировать. У меня были еще педагоги, которые помогли мне держать голос в тонусе: это Гая Долидзе — прима Большого театра в 50–60-е годы, и Марина Кикина — прима Мариинского театра в 70-х».

Ирина поступила в музучилище, а параллельно выступала с «Линкором».

«Выступали мы в популярном тогда у столичной молодежи кафе „Мавиола“, на Арбате, в старом Доме культуры в Раменках и даже на заводе „Кристалл“ для рабочих, — вспоминает Ирина. — Андеграунд в конце 80-х годов был очень интересен. Мы были очень молоды и уже имели свою аудиторию. Громко шумели на своих инструментах и радовались новому: состоявшимся записям на студиях, поездкам на концерты, репетициям и даже консервам с рыбой и индийскому чаю в перерывах. Кстати, на Арбате рядом с нами играла группа „Манго-Манго“».

Уже известная и популярная на тот момент группа «Браво» переживала период поиска нового звучания после ухода Жанны Агузаровой в 1988 году. Ее место за микрофоном занял Евгений Осин, но сотрудничество с ним оказалось недолгим — он покинул группу в 1989-м. В том же году лидер «Браво» Евгений Хавтан искал новую вокалистку и присматривался к молодым исполнителям. Судьбоносным стал отборочный тур на конкурс «Юрмала-90» — Ирина Епифанова подала туда свои записи, и на первом этапе в телецентре «Останкино» ее заметил Хавтан. Он позвонил Ирине и предложил попробовать работать с ними.

Ирина принесла Хавтану свои записи с «Линкором». 3 января 1990 года в эфире Первого канала впервые показали выступление Епифановой в «Браво». После этого группа сразу отправилась в гастрольный тур по Уралу и Северному Казахстану.

«Давали по два концерта в день, а в Кургане даже три», — вспоминает те времена Ирина Епифанова.

Однако ситуация накалилась, когда редакция Первого канала начала настаивать: пока Ирина не примет участие в конкурсе, сниматься в эфирах с группой «Браво» ей нельзя. Мол, на конкурсе должны выступать свежие лица. В конце апреля 1990 года стало известно, что «Юрмала» переезжает в Ялту. Из-за политических процессов в Прибалтике конкурс разделился на два — «Юрмала-90» и «Ялта-90». Музыканты «Браво» настаивали, чтобы Ирина бросила конкурс и подписала с ними договор, но она отказалась.

«Я решила выполнить договор перед Первым каналом».

На «Ялте-90» Ирина выступала с температурой под 40.

«Мерзейшее чувство подростка, мне ведь только 20 лет было, который формируется, не знает жизни, абсолютно неграмотен во многих вещах, не понимает свое состояние, не может справиться с волнением. Пела как будто это не я и, видимо, только за отвагу получила высокие оценки».

Ирина получила III премию, звание лауреата и приз зрительских симпатий города Ялты. После конкурса работа в «Браво» закончилась — летом 1990 года место за микрофоном занял Валерий Сюткин, с которым начался новый, «стиляжный» этап истории группы.

На вопрос, какие взаимоотношения были у нее с первой вокалисткой «Браво» Жанной Агузаровой, Ирина Епифанова отвечает: никаких, они ведь не работали вместе.

«На момент моего прихода в группу Жанна уже уезжала в США, и в „Браво“ был Евгений Осин. Все музыканты коллектива старше меня почти на 8–12 лет. Мне было 19, когда я пришла в группу. А Жанна уехала в начале 90-го года, в феврале, и вернулась только к 2000-му».

После конкурса «Ялта-90» продюсеры отправили Ирину на гастроли по России. В одном из концертов ее увидел Борис Моисеев — танцовщик, хореограф и будущая звезда эстрады, который тогда собирал команду для своего шоу «Борис Моисеев и его Леди». Это был один из самых дорогих и эпатажных проектов начала 1990-х.

«Именно в его команде с джазовым и классическим репертуаром я уже в 21 год увидела Рим и Сикстинскую капеллу, Афины, Марсель и замок Иф, Барселону с потрясающей архитектурой Гауди. В начале 90-х еще было сложно выезжать надолго в Европу, а я именно в этих поездках начала узнавать мир».

В столице на одном из больших рок-концертов Ирина познакомилась с директорами Московского рок-клуба под управлением Ованеса Мелик-Пашаева — известного продюсера и импресарио, который в 1970–980-е годы был директором «Машины времени», «Воскресенья» и «Черного кофе». Ирину пригласили в клуб, она проработала там до августа 1998 года. Работала с разными коллективами, сидела в жюри разных конкурсов, была заметной фигурой российской рок-культуры.

В конце 1991 года Ирине позвонил музыкант группы «Авалон» Игорь Гоцманов и предложил сотрудничество. Так сложился творческий союз: Игорь Гоцманов — барабаны, Ян Миренский — бас-гитара, Иван Лебедев — клавишные, а Ирина Епифанова — гитара и вокал. Все музыканты до этой встречи работали с другим солистом группы «Браво», Евгением Осиным. Осин ушел из «Авалона», команде нужен был новый голос.

«Мы сразу решили, что будем англоязычной группой, „Авалон“ стал „Шейком“ — тогда это были модные понты. И мне было ужасно интересно изучать гитарные примочки, экспериментировать со звуками».

Увы, необычное звучание и английский язык широкой популярности группе не принесли, но к компромиссам ради быстрой славы музыканты готовы не были.

Благодаря десяти годам работы в рок-клубе Ирина познакомилась со всеми самыми яркими представителями российской музыкальной культуры. Особенно ярко запомнилось знакомство с музыкантами из группы «Кино» на фестивале в Донецке «Муз-Эко-90», когда наша героиня пела в «Браво».

«Когда мы приехали на место, решили пойти на сцену, проверить оборудование. И вдруг к нам подошел молодой человек. На нем была светлая куртка. Он улыбался и так игриво начал спрашивать ребят, что, мол, у вас за новая солистка, которая голосом мальчика поет. Ребята показали на меня. Он весело спросил, какие я люблю цветы. Я ответила: „Любые, но белые“».

Молодой человек парировал: «Розы подойдут?» Ирина потом выяснила, что про цветы ее спрашивал барабанщик группы «Кино» Юрий Гурьянов.

«Мне тогда показалось, что белые розы мне должен подарить Виктор Цой. И я специально пришла за сцену под вечер, чтобы послушать ту часть концерта, где пел Цой. Правда, началась драка, милиция пыталась разогнать народ, но в итоге влетело еще и музыкантам, которые там находились. Мне пришлось уйти в гостиницу, я досматривала концерт из окна. На следующий день в ресторане был банкет, где накрыли столы всем выступавшим. Вдруг пришел Цой, подошел к местной группе, которая играла для гостей, о чем-то с ними поговорил. Потом Виктор поздравил группу «Браво» с тем, что у них новая солистка, и три раза подряд для меня прозвучала песня «Ласкового мая» «Белые розы», которую он заказал. У меня всегда становится очень тепло на сердце, когда вспоминаю этот эпизод».

С Борисом Моисеевым Ирина проработала почти десять лет. Ее поражали его артистичность, воображение и умение фантазировать. Она вспоминает о нем как об очень честном и откровенном человеке.

«Он работал очень много. Иногда на износ. И всегда очень легко принимал какие-то неурядицы. Однажды он отстал от поезда под Одессой, проводница не узнала его и не впустила в вагон. В итоге ему пришлось догонять поезд на машине, а потом ехать на следующем на третьей полке до Москвы. Очень добрые воспоминания о наших гастролях и выступлениях».

А с легендой итальянской эстрады Аль Бано Ирину познакомил бывший директор «Браво» Андрей Агапов. Песню «Черные глаза» для дуэта итальянцу Ирина предложила сама.

«Аль Бано называл меня Дьяволо из-за длинных черных волос. Он очень дисциплинированный по концертам — это европейский стиль. Нашу репетицию в Кремле с ним поставили на 11 часов утра. Естественно, все службы, его команда и он сам уже были на месте. Мы с ним скакали вместе с „Непоседами“, как два маленьких ребенка. Честно, пленил своим обаянием».

В начале 2000-х Ирина Епифанова вышла на сцену в новом для себя амплуа — актрисы мюзикла. Первым крупным проектом стал «Дракула» — российско-словацкая постановка, премьера которой состоялась 16 марта 2002 года в концертном зале «Академический» в Москве. Это был романтический мюзикл по мотивам одноименного романа Брэма Стокера, поставленный чешским режиссером Йозефом Беднариком. Ирина сыграла Лорейн — возлюбленную Дракулы.

«В „Дракуле“ мне пришлось петь и танцевать босиком на битых стеклах. Танцовщица случайно разбила на сцене большой стеклянный кувшин с „кровавой водой“. Задела его тяжелой юбкой. Осколки разлетелись. Мне выходить со сложной арией, а я босая. Волю в кулак и пошла, а танцовщица в это время той же юбкой вытирала пол и собирала осколки».

Затем Ирина пела в мюзикле «Иствикские ведьмы», была сложнейшая работа в спектакле по Брехту.

«Самую большую нагрузку я получила в спектакле по Б. Брехту „Карьера Артуро Уи“ в постановке народного художника России и режиссера Бориса Бланка, где сыграла пять разных ролей, а еще пела на русском и немецком языках. После нее была на грани выгорания», — делится Епифанова.

Ярче всего певице запомнилась работа над зонг-оперой «Тодд» по мотивам пьесы Кристофера Бонда «Суинни Тодд, демон-парикмахер с Флит-стрит», премьера которой состоялась в ноябре 2012 года на сцене Театра киноактера в Москве. Группа «Король и шут» была автором и исполнителем всего музыкального материала. Главную роль — маньяка-парикмахера — исполнял лидер группы Михаил Горшенев.

«Он жил этим проектом. Михаил увлеченно осваивал профессию актера, интересовался у всех, как у него получается. Почти весь сентябрь 2012 года репетировали каждый день часами. Мне запомнился безудержный азарт Михаила Горшенева, его неимоверное желание добиться идеального результата в этом проекте, горящие глаза каждую репетицию и полная самоотдача в каждом спектакле. Самые теплые воспоминания Михаил оставил о себе действительно очень теплые. Светлая ему память».

Особый интерес у Ирины Епифановой вызвало творчество оперной певицы Изы Кремер. Альбом Епифановой «Песенки Монмартра», как их называла сама Кремер, создавался долго. Кстати, ноты нашей героине подарил историк моды Александр Васильев, известный многим по телепередаче «Модный приговор», — еще в 1997 году, после того как она произвела невероятное впечатление своим джазом на модельера Пако Рабана, который приезжал в столицу России на неделю моды. Александр прислал из Парижа сохранившиеся ноты авторских песенок, с которыми Иза Кремер выступала на эстраде до эмиграции в 1918 году.

«Я сразу поняла, что надо погрузиться в дореволюционную эпоху, изучить ее досконально. И даже изучить тех французских шансонеток, которые блистали в „Мулен Руж“ в начале XX века и которым подражали наши русские шансонетки. Начинаешь понимать, как писали сценарии для синематографа благодаря сюжетам из песенок, которые писали шансонетки, что происходило с искусством и музыкой более ста лет назад. Чем жили, над чем плакали или смеялись. А еще было важно прикоснуться к этому времени, почувствовать то, чего нас лишили после революции.

«В то время не было микрофонов, и надо было обладать хорошими вокальными данными, чтобы исполнить даже, казалось бы, незатейливые танго, вальсы, авторский шансон, народные напевы или гривуазные песни, то есть песни-рассказы. Понятно, что это не имеет никакого отношения к современному шоу-бизнесу. Это ему не нужно, но те, кто любит живое пение и еще не потерял душу и восприятие живого певца, имеет вкус и образование, наверное, поинтересуется историей эстрады».

Сейчас Ирина Епифанова преподает. В 2011 году родился Клуб эстрадного вокала на базе тогда еще МГУПИ. А в 2018 году ей предложили создать вокальную студию в Московском техническом университете связи и информатики (МТУСИ). Любит гулять по родной Москве, особенно по нетронутым старым улицам центра, любоваться особняком Степана Рябушинского, который считает самым красивым домом в столице.

О планах на будущее говорит осторожно, о том, жалеет ли о чем-то на пройденном пути, — еще осторожнее.

«Хочется сделать еще очень много. Главное, чтобы здоровья хватило. Режиссура, роли и актерские работы, музыкальные альбомы или концерты. Стараюсь успевать во всём. У меня уже нет времени оглядываться назад, иду только вперед, не жалея ни о чем».