«Прощать тирана и верить ему нельзя». Воронежский психолог — о том, почему женщины терпят семейное насилие и кто обязан их защитить

Недавняя семейная история в воронежских Семилуках доказала еще раз: в России нет адекватной оценки, насколько опасно семейное насилие, нет здравого понимания: бьет — значит не любит, это не «вариант нормы». Владелец мясной лавки Алан свою Лену (имена изменены), говорят, очень любил, они прожили в браке 12 лет. Так любил, что ревновал активно, даже запрещал вести соцсети, а когда Лена осмелилась разводиться, зарезал, чтобы уж точно никому не досталась. И покончил с собой — мол, вот я страдалец.

То, что хрупкая, тихая Лена живет в кошмаре, знали все: от соседей до родни. Но Бог же терпел, сами знаете, и в чужую семью со своими уставами не лезут, тем более что люди скажут, и вообще, достали эти «притоны» за стенкой. Когда Алан Лену резал, никто из многоэтажки в 112 не позвонил.

Идти в полицию? «Женщина, оно вам надо? Завтра помиритесь, заявление заберете!» И ведь правда, она заберет: или помирятся, или «что скажут-то, а?» Позор. И дети без отца — не по-людски. Это идеальный вариант. Порой полиция приезжает уже описывать труп.

Другой возможный сценарий: терпеливая и смиренная благоверного режет сама, потому что у психики есть критическая граница, называется инстинкт самосохранения. Многодетную учительницу из Воронежа — тоже из долго терпевших с молчаливого благословения знакомых и родственников — за это посадили.

«Терпение семейного насилия провоцирует еще больше зла», — говорит воронежский психолог Артем Сазыкин, к которому после истории в Семилуках я пришла с вопросами, «почему же так» и «кто и что тут должен делать». Не первый раз пришла — увы. После многих подобных историй поднимается волна: надо срочно спасать женщин от мужей-тиранов! Но реакции ноль — я сейчас о госмашине в первую очередь. Но мы продолжаем говорить и обсуждать: вода точит камень.

— Я с ходу скажу вам так — на вопрос, почему нельзя терпеть. Потому, что зачастую абьюзивные отношения заканчиваются либо причинением вреда здоровью кому-то из их участников, либо его смертью. Жестко, но это реальность, — объясняет Артем Сазыкин. — У людей-агрессоров состояние психики пограничное с психиатрическими патологиями, а порой эти патологии действительно есть. Разные формы психопатии, биполярное расстройство, когда сегодня он ползает на коленках и осыпает розами, а завтра бьет до потери сознания, другие заболевания, которые требуют лечения… Но к врачу добровольно такие люди не пойдут. Они считают себя «нормальными» и «правильными». Семейное насилие не возникает на пустом месте внезапно: всегда — с самого начала отношений, когда еще только конфеты-букеты, — есть что-то, что должно насторожить. Запрещает встречаться с друзьями, носить определенную одежду, краситься, самостоятельно делать покупки — проявления могут быть разные. Сначала в более-менее мягкой форме, и женщина воспринимает это как шутки. Однако чем дальше развиваются отношения, чем ближе становятся, тем больше абьюзер чувствует свою власть, особенно если не давать его «закидонам» отпор. Акт насилия, случившись раз, повторится 100%: прощать тирана и верить ему нельзя. Такое надо пресекать на начальном этапе.

— Сказать легко. Но кто и как это должен делать, учитывая наш общественный менталитет? Какими словами, например, убедить женщину не слезать с полиции, а если там поднимут на смех, идти в Следственный комитет, к журналистам, наконец?

— Семейное насилие невозможно скрыть для окружающих, кто бы что потом ни говорил, мол, мы ничего не замечали, с виду прекрасная пара. Не бывает такого. Окружение всегда знает. Поведение и женщины-жертвы, и мужа-тирана типично даже на людях: он над ней довлеет в мелочах. А побои не замажешь никакой косметикой, поэтому самооправдание в таких случаях — простите, но это похоже на соучастие. Надо уяснить раз и навсегда: абьюз со стороны тирана не прекратится сам по себе, от него страдает и женщина, и дети, если они есть в семье. Дети страдают даже в том случае, когда агрессия на них прямо не распространяется: папаша может их носить на руках, а потом пойти в соседнюю комнату и избить маму за то, что ему показалось, что она него «не так посмотрела».

— Последствия?

— Психотравмы на всю жизнь. Из девочки вырастает такая же запуганная, забитая «жена-жертва» вплоть до того, что она бессознательно находит себе в партнеры такого же психопата и терпит. Либо совсем не может строить отношения с мужчинами, потому что боится. А из мальчика вырастает такой же тиран, как папа. Такое возможно даже в том случае, если в детстве он защищал маму от отца-агрессора, но абьюзивная модель поведения с женщинами записалась на подкорке: детское сознание пластично. Корни семейного насилия очень часто находятся в детском прошлом, знаю это из практики. Вроде ничего очевидного, кажется, и не было там насилия. Но это потому, что люди привыкли считать его нормой. А начинаешь глубже копать — и выясняешь. Поэтому, если вы знаете, что в вашем окружении есть такая семья, а женщина порвать отношения не решается, действовать надо самим. Попытаться поговорить с ней, объясняя опасность, приводя реальные примеры. Не удается убедить — бить тревогу: полиция, следком, СМИ, опека, если есть дети. Главное — не сдаваться и доводить до конца, не забирать заявление из правоохранительных органов, даже если там убеждают так поступить. Фиксировать побои хотя бы на фото/видео, в идеале — вызывать скорую, чтобы фиксировали врачи. То же с актами агрессии, когда они происходят на людях. Тут нет абсолютно ничего стыдного, у нас не домострой давно. Вот что еще важно: даже когда женщина вдруг решается уйти, развестись, абьюзер может не давать ей жить, преследуя вплоть опять же до трагического исхода. Поэтому надо бить тревогу кругом, чтобы потом не плакать на похоронах.

— Слушайте, вы правильно говорите, но сами же прекрасно знаете: в полиции поднимут на смех 99%, в следкоме, если нет детей, тоже вряд ли обрадуются заявлению. Чиновники в опеке — случай тяжелый. Тем более семейное насилие декриминализировано — один раз женщину в России побить можно! У меня ощущение, что государству эта тема не интересна, даже официальной статистики нет, а вот демографию поднимать — это надо…

— Знаю. И в этом, считаю, огромная беда. Сейчас принято ругать Запад, а если брать оттуда что-то, так всякую грязь. Но там есть правильные вещи — в плане того же семейного насилия. В разных странах по-своему, но принцип общий. Когда пострадавшая женщина обращается в полицию, она практически всегда получит защиту: тирана накажут, запретят ему приближаться к ней и к детям на такое-то расстояние, будут это контролировать электронными браслетами и т. п. Нарушит — сядет. У нас такой механизм не просто не налажен: его нет, его не считают нужным. На мой взгляд, если где-то уж закручивать гайки, то именно здесь, и жестко. Вплоть до того, чтобы вывести семейное насилие в отдельное уголовно наказуемое деяние, сделав его для полиции и следкома приоритетом в приказном порядке — и в плане расследования, и в плане профилактики. Это проблема национального масштаба — не менее серьезная, чем демография, и даже с ней переплетающаяся.

— Петля обратной связи…

— Именно. И еще по поводу профилактики. Мы с вами говорили об «общественном сознании» — так вот, как психолог и как отец я считаю, что здоровые модели семейного поведения нужно формировать со школьной скамьи. В том числе учить, что жить в абьюзе — не норма. Сейчас вводят всякие уроки вроде семьеведения, и на них это должны делать. Не учителя, которые, извините, и сами могут оказаться жертвами или тиранами, а профессионалы-психологи — из кризисных центров, из правоохранительных органов, — работающие с такими случаями.

— Были бы они еще, эти центры… А по поводу учителей. Допустим, узнал классный руководитель, что дома у Пети папа бьет маму — или и маму, и Петю. Он должен вмешиваться?

— Я уверен, что должен. И не просто вмешиваться по факту, а работать на опережение. Раз не пришли родители на собрание, два не пришли — надо позвонить, спросить, что случилось, какая нужна помощь. Если заметили неладное в поведении ребенка, поговорить с ним, отвести к психологу, опять же связаться с родителями. А если надо, ставить в известность директора и подключать опеку и полицию. Это тоже должно быть выработано системно, на госуровне, включая должную подготовку школьных психологов. Но этого нет, к сожалению. И еще важный момент. С жертвами семейного насилия обязательно должен работать психолог, в идеале — и с членами семьи, чтобы переформатировать систему отношений в целом, но… Искоренить последствия невозможно, зерна уже упали. В тяжелых случаях психологическое сопровождение может понадобиться курсами на всю жизнь.

Куда обратиться за помощью?

Всероссийские бесплатные анонимные телефоны доверия:

8 800 700-06-00 (с 07:00 до 21:00 мск) — телефон доверия для женщин, пострадавших от семейного насилия;

8 800 200-01-22, короткий номер с мобильных 124 (круглосуточно) — телефон доверия для детей и подростков.

В Воронеже психологическую и юридическую помощь женщинам и детям, пострадавшим от семейного насилия, оказывают в кризисном центре «Право голоса»: +7 915 580-40-82, ул. Комиссаржевской, 15а. У центра есть шелтер, где женщины могут получить приют.

Если вы знаете о детях, попавших в ситуацию, которая угрожает их здоровью и жизни, а также о случаях нарушения прав детей и преступлениях против них, немедленно позвоните на горячую линию «Ребенок в опасности» воронежского управления Следственного комитета: 123 (с мобильных), (473) 222-60-02. Оба телефона работают круглосуточно.