«В каждой смерти, как в „Гарри Поттере“, есть дары». Кто такие доулы смерти и как они помогают тем, кто уходит и тем, кто остается

В жизни каждый из нас сталкивается с потерей и гореванием. Смерть близкого человека или домашнего животного, развод, переезд в другую страну, увольнение, ампутация конечности — эти, казалось бы, такие разные вещи объединяет одно: мы расстаемся с тем, что было нам дорого, привычно и понятно, и оказываемся в новой реальности, к которой нам так или иначе приходится приспосабливаться. Некоторые потери мы переживаем остро, мучаясь от душевной боли и незнания, как нам быть дальше. В этом случае на помощь могут прийти доулы смерти. Корреспондент izh1.ru встретилась с Марией Коноваловой, клиническим психологом и доулой смерти из Ижевска, чтобы узнать, в чем специфика работы доул.

Исходя из названия этой профессии уже становится понятно, что работа доулы связана со смертью. В первую очередь они помогают умирающим и их близким, которые болезненно переживают утрату. Однако в доульстве сам концепт смерти рассматривается гораздо шире, чем мы привыкли. Здесь смерть обозначает любую потерю, ознаменующую собой конец старого и начало чего-то нового.

«Доула переводится с греческого как „служанка“. Однако я и мои коллеги придерживаемся мнения, что мы являемся компаньонами, а не слугами. Для меня близкое определение — сопровождающий, тот, кто в определенный период жизни, связан он с умиранием или гореванием, сопровождает этот процесс.

Мы работаем с любыми потерями, будь то развод, переезд, менопауза, потеря идентичности или каких-то физических возможностей, связанная с болезнью или травмой. То есть там, где что-то заканчивается, умирает в прямом или переносном смысле этого слова, и там, где начинается что-то новое, например, свадьба или рождение ребенка, когда женщина теряет свое бездетное качество.

Смерть не всегда предстает в том ключе, в каком мы привыкли ее видеть. Без нее на самом деле не было бы жизни, потому что тогда всему не хватило бы места. Что-то все равно должно закончиться, чтобы появилось что-то новое. Там, где есть смерть, всегда есть жизнь», — рассказала Мария Коновалова.

Задача доул смерти заключается в поддержке, создании безопасного пространства для проживания конкретным человеком своего личного опыта умирания или горевания. Их работа строится на том, что горю надо дать время и место, не замораживая чувства, а позволяя им быть.

Для того, чтобы работать доулой смерти, необязательно иметь медицинское или психологическое образование. Достаточно окончить курсы, регулярно проходить супервизии и интервизии и различные обучения, которые организуют специально для доул смерти. Создатели движения утверждают, что здесь, скорее, важны личностные качества человека, в частности готовность принимать любое видение реальности и любую точку зрения без какого-либо осуждения, даже если мнение клиента противоречит твоим собственным взглядам на жизнь. Принимать — не значит всё поддерживать и со всем соглашаться.

Однако это не значит, что среди доул смерти нет реальных медиков и психологов, получивших соответствующее образование. Ярким примером тому служит наша героиня. В доульство смерти Мария Коновалова пришла через личный опыт потери — смерть дедушки.

«Я получила высшее образование по направлению клинической психологии и психоанализа. Восемь лет прожила в Петербурге, где сопровождала людей с расстройством аутистического спектра как тьютор-психолог. После декрета я поняла, что больше не хочу этим заниматься. Мне хватило сопровождения моей нейротипичной дочери.

Тогда я выучилась на стилиста и начала соединять два своих направления деятельности: психологию и стиль. Мне интересны не только вещи сами по себе, но и то, как отразить внутренний мир человека через одежду.

Потом мне стало этого мало, и в моей жизни появилось доульство. В него я зашла через личную историю, когда мой дедушка умер от деменции.

Я проходила личный психоанализ в течение 7 лет. Регулярно, каждую неделю, ложилась на кушетку и анализировала свой психический материал. Однако я поняла, что смерть моего дедушки не хочу отдавать психоанализу, а хочу проживать свои чувства такими, какие они есть. Тогда я стала клиенткой доулы смерти.

Всего у меня было три сессии, из них одна или две на тему дедушки. И мне просто это очень помогло. У него была деменция, и я понимала, что с ним примерно происходит, какие механизмы распада психических функций включаются и какие чувства я испытываю по поводу происходящего. Когда наш близкий человек страдает деменцией, у нас запускается предваряющее горевание, потому что мы теряем этого человека еще во время его жизни.

Когда я жила в Петербурге и приезжала сюда в гости, видела, какие резкие психические изменения происходят у дедушки. Он был паллиативным пациентом, за ним ухаживали его дочери — моя мама и ее сестра. Для них это тоже было тяжело.

Однако мы, доулы, говорим, что в каждой смерти, как в «Гарри Поттере», есть дары, просто не все люди до них добираются. Даром смерти моего дедушки стало то, что я начала работать доулой».

Главное для доул смерти — это этические принципы. Доулы должны активно слушать и не склонять клиента к какой-либо концепции. Чтобы работать по этой профессии, человеку достаточно быть эмпатичным и эмоционально устойчивым.

«Я не дистанцируюсь от горя людей. Когда ты идешь учиться на клинического психолога, надо думать, какой ты сам по себе человек, к чему у тебя есть интерес. Меня всегда привлекали сложные темы. Например, кто-то боится ситуаций, связанных с суицидом или пропавшими без вести, когда человек не жив и не мертв. У меня, напротив, есть к этому профессиональный интерес.

Личность я достаточно устойчивая в сложных темах. И да, конечно, если мы говорим про доульство смерти, я могу привносить свои чувства, когда это уместно. Я могу сказать клиенту: «Находясь здесь с тобой, я замечаю в себе много сочувствия, мне очень жаль, у меня мурашки бегут по телу». Я могу даже заплакать на сессии, предупредив клиента заранее, что такое бывает и что я с этим справлюсь самостоятельно, — утешать меня не надо. В доульстве смерти такое считается нормальным. К тому же бывают ситуации, когда сидеть с бетонным лицом и делать вид, что все окей, не нормально. И когда человек видит твою живую реакцию, он сам «размораживается».

Если мне сложно справиться со своими чувствами и эмоциями, у меня есть система поддержки в виде супервизии. Могу написать: «SOS, ребята, помогите мне, тут полная жесть». И я получаю эту поддержку».

Во время обучения доулы изучают процесс физического умирания, как из тела постепенно уходит жизнь и как оно меняется со временем. Немаловажным также является отношение самой доулы со смертью. Во время обучения они, работая в парах, обыгрывают ситуации, когда один из них является доулой, а второй — клиентом. Так они составляют свой план умирания.

«Это, конечно, с одной стороны, игровой формат, но, с другой, у меня в процессе обучения появились ответы, которых я даже не ожидала. Начинаешь анализировать, какой жизнью ты живешь сейчас. Допустим, мне осталось жить три месяца. Продолжила бы я заниматься тем, что делаю сейчас? Что мне нужно успеть сделать за это время? С тем ли человеком я просыпаюсь по утрам и захочу ли с ним остаться, если мне осталось всего 90 дней до смерти?

В целом после того, как я стала доулой, у меня изменилось само отношение к смерти. Я не считаю ее чем-то ужасным и темным. Смерть — это то, что с нами точно произойдет. В жизни может случиться всякое, смерть — это единственное, от чего нам не убежать».

Среднестатистическому обывателю может быть достаточно трудно понять, чем же все-таки занимаются доулы смерти. Ведь они не являются психологами, но также проводят сессии, где обсуждают с клиентами сложные темы, которые волнуют каждого из нас.

На самом деле здесь очень тонкая грань. В первую очередь отличие доулы смерти от психолога заключается в разнице подходов. Девиз доул смерти: «Когда человеческое в тебе встречается с человеческим во мне». Как мы уже говорили ранее, их задача заключается в том, чтобы дать человеку возможность выговориться, пережить горевание, предоставить этим чувствам место. У психологов же цель — решить проблему человека.

«В доульстве смерти у меня нет цели привести клиента к определенному результату. Я должна лишь сопроводить процесс горевания или умирания так, чтобы он был более аутентичным, подлинно развернутым. Доула может часами дежурить у постели умирающего, присутствовать на похоронах. Согласитесь, редкий психолог захочет прийти на похороны своего клиента. У доулы смерти совершенно другой тип отношений с человеком, который обращается к ней за помощью.

Доула может составлять план умирания вместе со своим клиентом из разряда: «Я хочу, чтобы, когда буду умирать, меня окружали такие-то люди, цвета, вкусы, запахи». Обговариваем все эти нюансы, о которых обычно люди не думают.

Конечно, это только в том случае, если человек знает свой диагноз и прогноз врачей. Например: «Я умру через три месяца, и мне нужен компаньон, чтобы завершить все свои дела, а на близких я это вешать не хочу». Мы решаем какие-то практические, бытовые и юридические вопросы по типу того, кому отдать цифровые пароли, где человек хочет умереть: в больнице, хосписе или дома, — какими он видит свои похороны. Кроме того, доула может помочь с проектом наследия в плане того, какие вещи и духовные, нематериальные ценности клиент хочет оставить после себя.

В случае, когда человек на пороге смерти, ему не хватает физических сил на беседы. Там уже другой характер разговоров, другой вид присутствия».

Доула смерти не является юристом, поэтому она не может настаивать на том, чтобы родственники умирающего сделали все так, как попросил ее клиент. Она лишь транслирует его волю, а остальное уже за членами семьи. Однако, как отмечает Мария Коновалова, если все-таки с умирающим поработала доула, близким становится гораздо проще. Ведь им не надо решать, в каком гробу он хотел бы быть похоронен: в деревянном лакированном или в картонном? Или, возможно, он предпочел бы кремацию? Ответы на эти и многие другие вопросы уже есть на бумаге, которую доула составила вместе с умирающим.

Кроме того, доула смерти должна быть информированной о различных льготах, которые могут получить родственники умершего.

«Например, у клиентки без вести пропал муж на СВО. Прошел год. Нужно собрать определенные документы, чтобы человека признали мертвым и назначили членам его семьи пособия. А женщина тем временем чувствует вину, будто бы она своими действиями убивает супруга. Там куча проволочек. Во всех этих вопросах нужно разбираться отдельно. Если ты доула и к тебе пришел клиент с таким запросом, надо знать, какие социальные льготы ему положены, к какому юристу он может обратиться.

Помимо этого, необходимо учитывать, что доулы не работают с отягощенным гореванием, когда имеет место быть психологическая травма или депрессия. В таком случае я направляю клиента к психотерапевту или психиатру. Сама я также не совмещаю две свои компетенции психолога и доулы. С одним и тем же человеком работаю только как доула или только как психолог.

У меня были случаи, когда один и тот же человек одновременно посещал сессии у психолога, психиатра и работал со мной. И это нормально, потому что мы выполняем разные задачи. Психиатр назначает медикаментозное лечение. Психолог помогает решить проблему, проанализировать ее. А доула помогает просто побыть с потерей и прожить горевание».

Мария Коновалова также обращает внимание на то, что доулы смерти не оказывают медицинские услуги. Они не имеют соответствующей квалификации. В этом случае доулы могут делать только то, что разрешено обычному человеку, например, принести стакан воды. Все остальное обговаривается отдельно с клиентом и членами его семьи.

Тем не менее некоторые доулы после прохождения обучения получают диплом социального работника. Мария Коновалова, имея высшее образование клинического психолога, в дополнительной корочке не нуждается. Со своим дипломом она может работать в больницах с умирающими.

Один из важных вопросов, с которым так или иначе сталкивается большинство из нас: нужно ли говорить ребенку о смерти близкого человека? Некоторые взрослые пытаются оградить детей от смерти. «Твой дедушка уехал в путешествие в далекую страну», «Мама отправилась в командировку по работе, ты же знаешь, как много она работает?», «Папа улетел в космос, на Луну, и пока не сможет к нам приехать». Эти фразы, казалось бы, успокаивают ребенка, создавая ощущение, что их дорогой и любимый человек еще может вернуться, пусть даже не скоро.

Однако доулы смерти, как и некоторые психологи, уверены: нужно обязательно говорить ребенку о смерти. Правда, в этом вопросе надо ориентироваться на возраст детей. Чем ребенок старше, тем больше подробностей можно ему рассказать.

«Любая тайна стремится быть раскрытой. Если у ребенка возникает пустота, непонимание того, что происходит, он создает симптом. Я сейчас говорю очень упрощенно, но с помощью этого симптома (криков, капризов и болезней) он словно говорит взрослым: „Я хочу знать правду“. Когда мы рассказываем ребенку, как есть на самом деле, мы даем ему возможность пережить чувства.

Взрослые обычно не раскрывают правду, потому что боятся столкнуться с любой эмоциональной реакцией ребенка, поскольку им самим тяжело справиться с гореванием. Однако они забывают о том, что дети по-другому переживают подобные чувства. В любом случае ребенок сталкивается с концепцией смерти, например, когда умирает какая-то букашка или бабочка. Для детей смерть не конечна, они думают, что ее можно отменить.

Для ребенка 3-4 лет объяснить потерю близкого родственника можно через физиологические последствия. Например, мы говорим: «Дедушка умер, это значит, что он не может с нами разговаривать, есть, дышать. В его теле уже нет жизни»».

Проблема также заключается в том, что взрослые часто переносят свое отношение к смерти на ребенка. Если родители боятся этой темы, они, скорее всего, не будут посвящать в нее детей. Кроме того, взрослые боятся показать свои чувства, свою боль. Они прячутся в туалете, лишь бы ребенок не увидел их слез. Однако, по мнению Марии Коноваловой, это тоже в корне неверно. Важно, чтобы дети видели, как их родители, бабушки и дедушки переживают горе. Тогда им будет проще осознать и идентифицировать свои чувства.

«Важно, как в принципе ребенка ввели в тему смерти. Нужно, чтобы ребенок видел слезы взрослого человека. Я сейчас говорю не про рыдания, когда ты бьешься в истерике, по полу катаешься и грызешь ножку стула. Это про то, что ребенок видит, как ты плачешь, видит процесс горевания. Тогда у него появляется осознание: „Я тоже могу горевать“. Приходит понимание, что эти чувства нормальны, что они часть жизни.

Когда мы уходим, убегаем, закрываемся, ребенок не знает, что такое горевание и как оно проходит. Он по побочным вещам замечает, что все плохо, и только через свою агрессивность и какие-то соматические симптомы может разряжать накалившуюся обстановку в доме.

Когда ребенку говоришь о смерти, он на первом этапе пытается ее отменить, не согласиться с ней. А потом начинает признавать свою конечность и задавать различные вопросы, по типу: «А я умру? А ты умрешь?» И это на самом деле очень важно, когда дети вписаны в настоящую жизнь, когда мы не ограждаем их, но и не вываливаем на них свои чувства. Здесь нужно обязательно сказать: «Мне сейчас плохо, я поплачу, могу сильно плакать, но потом успокоюсь, и мы вместе с тобой пойдем заниматься другими вещами», или «Давай вместе погорюем, если ты хочешь», или «Я сегодня вообще „рассыпалась“, мне нужно целый день горевать, что бы ты хотел поделать самостоятельно?»

Если взрослому слишком тяжело и он не может в настоящий момент позаботиться о себе и ребенке, то нужно найти человека, который на какое-то время возьмет на себя эти обязанности».

Кроме того, Мария Коновалова убеждена: ребенка можно брать с собой на похороны, но с одной оговоркой. Рядом с ним должен находиться взрослый, обладающий устойчивой психикой.

«Такой взрослый должен опять-таки выступить для ребенка на похоронах в качестве сопровождающего. При этом у детей должна всегда оставаться возможность уйти. Ребенок может бегать и прыгать во время похорон, ведь жизнь всегда находится рядом со смертью.

Если эту тему замалчивать, ребенок по прошествии времени, когда правда всплывет наружу, будет чувствовать себя обманутым. От этого может возникнуть обида. Пока человек не видит тело в гробу, его психика не понимает до конца неотвратимость случившегося».

Еще один вопрос, который так или иначе касается доульства смерти, связан с тем, нужно ли говорить больному человеку о его скорой кончине. Здесь также мнения расходятся. Кто-то считает, что лучше прожить оставшиеся дни без размышлений о смерти. Другие утверждают: напротив, говорить об этом нужно обязательно, чтобы человек по возможности успел завершить свои дела.

«Тут ситуация та же самая, что и в вопросе о том, нужно ли говорить ребенку о смерти близкого ему человека. Каждый из нас имеет право на потерю и горевание. Это касается и пациентов со смертельным диагнозом.

Недавно у меня было обучение по паллиативной помощи. Это история о том, что происходит, когда ребенку не говорят о том, что он умирает. Он понимает: его тело меняется, он находится в хосписе. Понимает, что что-то не то, хотя напрямую ему не говорят об этом. В таких ситуациях мы как будто бы заботимся о человеке. Хотя на самом деле лишаем его права на то время, которое ему осталось. Умирающий мог бы наполнить его чем-то другим, если бы знал о прогнозах врачей.

Человек имеет право распоряжаться этим временем как-то иначе. У пациента с деменцией и другими смертельными диагнозами часто бывает момент прояснение сознания перед кончиной, это известный феномен. Если у человека, допустим, есть три месяца, он может многое успеть сделать. Даже ребенок. И это куда лучше, чем притворяться, будто бы все окей и ничего не происходит».

Порой мы иронизируем над стариками, когда они говорят о своих похоронах. «Дедушка, опять ты какую-то ерунду вбил себе в голову!» «Бабушка, ты еще всех нас переживешь!» В какой-то момент пенсионеры начинают откладывать деньги на похороны, покупать одежду, в которой хотят лежать в гробу, хотя вроде бы никаких причин для беспокойства нет. Их детям и внукам может показаться это странной, навязчивой мыслью, очередной причудой старика.

Однако все ли так однозначно? Мария Коновалова утверждает: к своим похоронам готовиться нужно. В частности необходимо заранее выбрать ритуальное агентство. Ведь смерть — это тоже бизнес. Когда в полицию и скорую помощь поступает сообщение о кончине человека, тут же подключается ритуальный агент. Всегда есть вероятность, что в целях наживы он уговорит родственников, находящихся в острой фазе горевания, заказать лишние услуги.

«У нас же есть свои мастера маникюра и врачи-гинекологи. Мы выбираем тех специалистов, которые нам нравятся. Однако мы часто не выбираем ритуальное агентство. Если есть понимание, что ваш близкий человек или (вы сами) скоро умрет, лучше заранее договориться с каким-либо ритуальным агентом. Когда неизбежное случится, вы сможете позвонить этому специалисту и ждать его приезда. Так родные и близкие умершего будут понимать, что им не навяжут ненужные услуги, ведь часто мы даже с юридической точки зрения не знаем, какие имеем права.

Помимо эмоциональной стороны смерти, в этом деле есть много бюрократии. В похоронах одного человека могут принимать участие до 20 специалистов. Поэтому к смерти надо готовиться и морально, и материально».

Во многих верованиях есть идея посмертия — загробной жизни. Мы боимся думать о том, что полностью перестанем существовать после смерти, что там, за гранью перехода, ничего нет и наши родные, близкие и домашние животные не встретят нас у врат Рая. Сама идея посмертия в какой-то степени защищает человека от страха перед неизвестностью.

Однако вера в загробную жизнь и религия никак не связаны с доульством смерти. Как отмечает Мария Коновалова, согласно этическому кодексу доул, это считается повесткой. Доула может принадлежать к определенной конфессии, быть глубоко верующей, но не должна навязывать свои взгляды человеку, который обратился к ней за помощью.

Поскольку одна из главных задач доул — выслушать и поддержать без осуждения и порицания, в вопросе, связанном с религией, они «идут за своим клиентом». Иными словами, если человек, который обратился к доуле, верит в загробную жизнь, доула не убеждает его в обратном.

Более того, по словам Марии Коноваловой, все предписанные церковью ритуалы и процедуры помогают родным и близким умершего «заземлиться» на этапе острого горевания. В таких ситуациях людям помогает следование стандартным правилам, выполнение порядка действий, через которые уже проходили миллионы людей. Это дает горюющим ощущение опоры и порядка в ситуации, когда кажется, будто бы мир разваливается на части.

«Вообще ритуалы, связанные с омовением, — это прекрасная история. Они позволяют пережить чувства и замедлить время. Когда омывают тело покойника, это помогает через физический опыт прикосновения свыкнуться с тем, что в теле родного нам человека уже нет жизни, что перед нами просто оболочка. Через такие „стандартные“ действия приходит признание реальности».

Отходя от темы религий, доулы смерти могут конструировать индивидуальные ритуалы под каждого клиента с учетом его личной истории. Например, в случае с разводом женщина может в особой обстановке сжечь совместные фотографии с бывшим супругом, тем самым поставив точку в их несчастливой любовной истории.

«Мы можем вместе с человеком придумать, каким образом он хочет пережить потерю в формате ритуала, что-то отпустить и отгоревать. Это своеобразный перфоманс. Обговаривается, что, где и как будет происходить. Например, как-то раз я помогала своей знакомой доуле, у которой умерла бабушка. Мы проводили ритуал. Она принесла вещи своей бабушки в пустую квартиру и танцевала с ее одеждой. После этого моя знакомая мне сказала: „Представляешь, бабушка умерла, а кофта все еще хранит ее запах. Теперь я буду ходить в ее кофте“.

Иногда достаточно просто сесть, зажечь свечу и выпить чашечку чая, который любил дорогой нам человек. Или, например, заварить себе быстрорастворимый кофе с лимоном, потому что так пил ваш дедушка и вы внезапно об этом вспомнили. Это все работает».

Движение доул смерти появилось в России сравнительно недавно, поэтому говорить о какой-то известности не приходится. Гораздо больше на слуху у нас родовые доулы. И это неудивительно, ведь они появились еще в 60–70-х годах прошлого века.

Мария Коновалова объяснила, что интерес к теме смерти у людей точно есть, однако они просто не знают о существовании доульства. Да и к тому же не все понимают, зачем нужна доула смерти и в чем заключается ее отличие от психолога.

«На самом деле, когда я начала проводить встречи на тему смерти, очень удивилась тому, сколько слушателей на них приходят. Например, молодой человек, который ходил на мои лекции, прошел обучение и сейчас тоже работает доулой смерти. У людей очень часто нет сил и денег на работу с доулой. Людям бывает непонятно, за что они будут платить деньги доуле, как психологу (расценки, кстати, примерно те же), если никакого конкретного результата нет. Понятно, что в столице, крупных городах такие услуги и более востребованы, и известны.

Мне кажется, я распространяю информацию о доульстве смерти среди таксистов. Когда они видят мою одежду (я часто надеваю кимоно), они интересуются, чем я занимаюсь. Пока мы едем, я рассказываю им о специфике своей работы. «Смерть просвет», — говорит Мария Коновалова. — В конце хочу добавить, что в нашем мире повсюду смерть. Но рядом со смертью всегда высокая концентрация жизни. Ведь, осознавая свою конечность, мы начинаем больше ценить себя и свое время».