«Катастрофический масштаб»: почему опять в России горит тайга и ее уже разрешили не тушить

Холодный май обманул. Весной площадь пожаров в Красноярском крае и в целом по Сибири была даже ниже средней за четверть века, и казалось, что год выдастся спокойным. А к 22 июня огонь шел уже по 173 тысячам гектаров тайги, в семь с лишним раз перекрыв весь прошлый год. За полторы недели цифра подскочила с 12 тысяч гектаров до 170 с лишним. Так быстро лес в крае не горел очень давно.

Почему относительно тихое начало лета обернулось одной из самых тяжелых пожарных ситуаций последних лет — счет идет на сотни тысяч гектаров, а на борьбу с огнем брошены сотни человек, — NGS24.RU объяснил Сергей Верховец, проректор по перспективным проектам СФУ, кандидат сельскохозяйственных наук. По его словам, дело не в одной причине, а в стечении сразу нескольких. И почти все они были известны заранее.

Главный вопрос — почему вообще так разнесло. Верховец сразу отсекает версию, на которую проще всего было бы всё списать.

«Это безусловная аномалия, даже с учетом установившейся жаркой и сухой погоды. Такие темпы распространения огня выходят далеко за рамки среднестатистических показателей для июня. Наблюдаемая экстремальная ситуация развивается по наихудшему сценарию на фоне аномальной погоды и накопившихся проблемных территорий в лесах», — говорит он.

Сложилось всё из нескольких совпавших факторов. Первый — погода. Жара до +25 °C и выше, сухость воздуха, полное отсутствие дождей. На такой почве достаточно одной искры, чтобы занялось, и эта искра не заставила себя ждать. Ее принесли грозы.

Власти называют грозы причиной возгораний, и это правда, но правда неполная. Сухие грозы дают молнии без осадков, один разряд способен запустить сразу несколько очагов, однако сама по себе молния — это лишь поджог. Чтобы из точечного возгорания выросли сотни тысяч гектаров, огню нужно чем-то питаться.

«Сухие грозы — это искра, но катастрофический масштаб стал возможен из-за слабой противопожарной обустроенности лесов и огромного количества горючего материала, накопленного в лесах», — отмечает проректор.

Топлива в лесах края за последние годы скопилось столько, что огонь, единожды занявшись, идет дальше почти без сопротивления. И больше всего его в шелкопрядниках. Так называют участки, где лес погиб или сильно пострадал от сибирского шелкопряда. Вредитель объедает хвою, дерево усыхает, со временем падает и ломается. На земле копится толстый слой мертвых веток и стволов, а поверх ложится сухая прошлогодняя трава, та самая ветошь.

В здоровом хвойном лесу огню мешают влажный мох, сырые низины, сомкнутые кроны, которые держат тень и не дают подстилке пересохнуть. В шелкопряднике этой защиты не осталось.

«Высокие сухие деревья, привлекающие разряд молний, и захламленная почва вспыхивают как порох. Эти огромные территории с сухостоем и завалами погибших деревьев с большим количеством травяной ветоши вспыхивают даже при небольшом ветре», — описывает Верховец.

Именно поэтому губернатор края назвал площади сухостоя после шелкопряда одним из ключевых факторов риска. Логичный вопрос — почему эти завалы не убрали заранее. Теоретически это было возможно, но на практике задача почти невыполнимая.

По данным Рослесозащиты, поврежденные шелкопрядом насаждения в крае занимают около 38,6 тысячи гектаров, и большинство из них стоит в отдаленных труднодоступных районах севера, куда не загнать тяжелую технику. Сухостойная древесина к тому же теряет товарные качества, а ее вывоз и утилизация выливаются в расходы, которые никто не готов нести. В итоге сухостой расчищают в первую очередь возле поселков, а до глухой тайги руки не доходят.

Тревожно это вдвойне потому, что последние годы статистика, наоборот, внушала осторожный оптимизм: край горел в десятки раз меньше, чем в катастрофном 2019-м.

При этом сезон не свалился внезапно. Еще в апреле МЧС прогнозировало высокую пожарную опасность в крае на май, июнь и сентябрь, а в начале июня Минприроды России сообщило, что лето 2026 года станет самым сложным по пожарной опасности именно для Красноярска и Якутии. Прогнозы предупреждали об этом несколько месяцев, сбивал с толку только сам май.

«Мы помним холодный май этого года, и интересно, что общая площадь весенних пожаров в 2026 году была ниже средних значений за последние 25 лет», — приводит данные Верховец.

У читателя, который видит кадры горящего леса, закономерно возникает вопрос: почему всё это не залить водой с воздуха, как в кино. Верховец объясняет, что эффектная картинка для отчетов в реальной сибирской тайге работает плохо.

«Тушение с самолетов — это эффектная картинка для отчетов, но в реальности в сибирской тайге огонь останавливают наземными силами», — говорит он.

До 98–99 процентов сброшенной воды просто не попадает в очаг или стекает, не участвуя в тушении. Сильный ветер и восходящие потоки раскаленного воздуха не дают самолету снизиться для точного сброса, а плотный дым лишает пилота видимости.

Добавляется и арифметика: один вылет того же Бе-200 способен оставить лесную охрану целого региона без денег на недели, а чтобы набрать воду, самолету нужен прямой проход по водной глади не меньше полутора километров, потом еще лететь 200–300 километров до пожара. Таких водоемов в сибирской тайге немного.

Поэтому огонь здесь останавливают вручную: люди и малая техника прокладывают минерализованные полосы и пускают от них встречный отжиг. Там, где не пройдет бульдозер, на каменистых россыпях, в болотах, в горах, полосу прокладывают взрывом. Детонирующий шнур делает это в 4–6 раз быстрее ручной копки, и в горной местности это вообще единственный действенный способ остановить огонь, хотя в последние годы требования антитеррористической безопасности этот метод почти задушили.

Есть и искусственный вызов дождя самолетом-зондировщиком, но он не панацея: самолет не сделает дождь из ясного неба, нужна облачность со строго определенными параметрами. Он снижает интенсивность горения и помогает наземным группам, но крупный пожар им не потушить.

«На общей площади в 170 тысяч гектаров, как вы понимаете, это капля в море», — признает ученый.

Часть удаленных пожаров в России официально разрешено не тушить. Такие территории называют зонами контроля: это глухие места без промышленного освоения, где тушение можно приостановить или вовсе не начинать. По данным на 2026 год, такие зоны занимали почти половину лесного фонда страны.

Решение принимает региональная комиссия по предупреждению и ликвидации ЧС по двум критериям: пожар не угрожает напрямую поселкам и объектам экономики, а прогнозируемые затраты на тушение выше прогнозируемого ущерба. За огнем в таких зонах все равно продолжают следить. В начале июня в Иркутской области комиссия решила прекратить тушение двух крупных пожаров общей площадью 18 тысяч гектаров именно на этом основании.

Подобные решения для Сибири, по мнению Верховца, оправданны: тайга исторически сформировалась при постоянном присутствии огня, многие удаленные пожары здесь носят естественный характер, а сэкономленные на них деньги можно было бы вложить иначе. Этот выбор он формулирует предельно жестко.

«Затратить 1 миллиард рублей на тушение крупного пожара в Эвенкии, который носит естественный характер и потух бы вскоре сам, или на эти деньги построить новую школу или детский сад?» — рассуждает проректор.

Главный вывод неутешительный: такие сезоны в стране становятся новой нормой. Сходятся две взаимоусиливающие проблемы. Первая — климат: всё чаще приходят устойчивые антициклоны с аномальной жарой и долгими засухами. Вторая — то самое накопление топлива: сухостой и валежник копятся быстрее, чем их успевают сжигать пожары или разлагать гниение.

И последствия растягиваются на годы. Из-за выгорания почвенного покрова в Эвенкии вечная мерзлота, по словам ученого, тает вдвое быстрее, а это уже грозит заболачиванием лесов.

Расслабляться рано. По прогнозам, второй пик горимости придется на период со второй половины июля до середины августа: на севере ждут сухую и жаркую погоду на несколько градусов выше нормы. Август, по предварительным прогнозам, принесет самую высокую вероятность превышения температурной нормы именно в Сибири. Пока же Красноярск и другие города Сибири накрывает смог, а синоптики прикинули, когда город дождется ветра, который разгонит гарь.

«Текущий сезон — тревожный сигнал, подтверждающий, что экстремальные пожары становятся для Красноярского края новой реальностью. В июле ситуация, скорее всего, ухудшится, надо быть готовыми», — предупреждает Верховец.

Полностью остановить это человек не в силах, но не дать локальному очагу перерасти в катастрофу можно вполне. Менять, по мнению ученого, нужно не погоду, а систему управления лесами. Сейчас деньги на борьбу выделяют, когда лес уже полыхает, а финансирование профилактики составляет лишь 10 процентов от необходимого.

И самое обидное, что проблема давно не в том, чтобы вовремя заметить огонь: раннее обнаружение работает, в первые сутки по России тушат до 70 процентов пожаров.

Слабое звено дальше — пока в отдаленную тайгу добираются силы, небольшой очаг до пяти гектаров почти со стопроцентной вероятностью успевает перерасти в крупный пожар. Чтобы разорвать эту цепочку, нужны дальнобойные беспилотники, способные летать на 600 километров, больше десантников-пожарных и заблаговременная расчистка лесов от сухостоя.

Всю информацию о сезоне лесных пожаров 2026 года в Красноярском крае NGS24.RU собирает в отдельном сюжете.