«Ракета взорвалась и горела еще трое суток». Космонавт Владимир Титов — о мечте, подводных тренировках и героических полетах

Космонавт Владимир Титов недавно презентовал свою автобиографическую книгу. В течение года он жил на советской орбитальной станции «Мир» и всё это время вел дневник. Эти записи и легли в основу повествования. Корреспонденты CHITA.RU побывали на встрече с легендой — читайте его рассказ о мечтах и тернистом пути к цели всей жизни.

Человек, который желает чего-то добиться, всегда пытается преодолеть возникающие преграды. Первой преградой было решение мамы. Ее слезы: «Иди в любое училище, только не летное». Сложно было маму уговорить, успокоить.

В конце концов я получил согласие. Она сказала: «Ну ладно, поезжай, всё равно ты комиссию не пройдешь». С первой попытки медицина меня завернула. Пришлось познакомиться с хирургией, после этого вернулся опять в Черниговское училище, прошел комиссию, и начались годы учебы. Точные науки я любил еще в школе, для меня сложностей не было. Но летать мы начали только с середины второго курса.

После учебы нас человек 25 оставили инструкторами. Я им никогда быть не хотел. Это педагогическая работа, хоть и авиационная. Нас начальник училища собрал в аудитории и сказал: «Вы по собственному желанию согласились быть летчиками-инструкторами». Был взрыв негодования. А он: «Повторяю: вы добровольно решили стать летчиками-инструкторами».

Четыре года я выпускал ребят на сверхзвуковых самолетах МиГ-21, выпустил три группы. Все сдали летную подготовку на пять. Я был очень доволен своей работой.

Потом меня пригласили в кабинет командира полка. Предложили должность командира звена в 70-м отдельном полку имени Серёгина, где летали космонавты. Сначала сомневался, но старшие летчики мне подсказали, что не нужно терять такую возможность.

Меня перевели из Черниговского училища в полк командиром звена. Приехал капитаном, а курсанты были подполковники — космонавты. Им нужно было делать вывозные полеты для того, чтобы ликвидировать паузы в их летной работе.

Тогда я узнал, что будет интересная работа, связанная с кораблем «Буран». Это была советская версия американского Space Shuttle. На корабль собиралась специальная группа. Командир сказал, что есть возможность пойти в отряд космонавтов.

Я знал, что эти летчики пойдут в школу летчиков-испытателей. Это меня вполне устраивало. В Центре подготовки летчиков-испытателей мы отучились год. И я успел освоить шесть разных самолетов.

Это был первый набор, который проходил через Центр подготовки летчиков-испытателей. Первый год мы посвятили этому, получили подтверждение и квалификацию «летчик-испытатель третьего класса», вернулись в Звездный городок. Началась теоретическая подготовка по курсу «слушатель-космонавт». Еще год занимались, сдавали массу экзаменов. Студенты сдают их за четыре года, а мы за год столько сдавали. Экзаменов было очень много.

На экзамене сидели конструкторы, инженеры, постановщики экспериментов, представители институтов. Стоит стол. На нем билеты. Я говорю: «Билет брать?» Они говорят: «Ну как хочешь». Я для порядка беру билет, читаю первый вопрос и начинаю отвечать. Где-то на полуслове прерывают, задают вопросы. Дискуссия шла около часа. Такие были экзамены. В первый полет я полетел через семь лет от момента, когда я пришел в отряд космонавтов.

Каждый год по новой технике вы сдаете экзамены. Если переходишь в экипаж, всё по новой идет на более высоком уровне. Так что экзаменами нас было уже потом не испугать. Когда студенты говорят: «У нас экзамены», какие у вас экзамены, ребята?

Нас девять человек отобрали для программы «Буран». Два года где-то прошло в общей группе, потом началось распределение в экипажи. Раньше ребят брали летавших, потом стали брать одного члена экипажа летавшего, одного или двоих нелетавших. Есть основной экипаж и дублирующий. Основной экипаж готовится, и дублирующий абсолютно по тем же программам, абсолютно с теми же экзаменами тоже готовится. Потом основной улетает, а дублирующий переходит на следующую ступеньку, и к следующему полету начинается программа.

Даже конструкторы счастливы были до небес, когда «Буран» взлетел, сделал два витка и сел сам при очень сильном боковом ветре в Байконурской степи. Но до этого полета уже было известно, что программа будет закрываться. Объясняли, что мы приоритетов у американцев не взяли, они первые полетели на шаттле и содержать программу было очень дорого. Поэтому нас заранее уже начали потихонечку переводить. Когда «Буран» стартовал, в это время я уже находился на орбите.

Полет должен был быть длинным с выходом в открытый космос, с установкой новых экспериментальных солнечных батарей, заменой старых на новые. Мы с Геннадием Стрекаловым провели очень много времени под водой, тренируя эти выходы, замены. Третьим членом экипажа был Александр Серебров.

В таком составе мы 20 апреля 1983 года стартовали. Начали тестирование системы управления — система сближения не работала. А как в космосе сближаться, когда ты даже не видишь объекта? Должны были открыться солнечные батареи и антенна. На конце этой антенны, держателя, находится тарелочка, которая должна раскрыться. А она осталась в лежащем положении. Мы не смогли инициировать систему сближения.

Через виток нам сказали попробовать сделать сближение по прогнозу. Бортовая вычислительная система считает орбиту корабля, на станции есть такая же система, которая считает орбиту станции. Две эти орбиты баллистики уже на Земле сопоставляют и говорят: «Вам надо выдать вот такой-то импульс или два импульса, и вы сблизитесь со станцией».

Мы выдали один импульс, второй импульс и третий импульс. Шли осторожно: 2 метра, 2 метра и 2 метра. Итого мы набрали скорость 6 метров в секунду в сторону станции. Но пришла тень. Мы подошли на очень малую дальность, уже начали притормаживать, но скорость сближения могли определить только тогда, когда видели огни станции.

Нашими двигателями затормозить не могли. Я уже включил все двигатели на торможение и смотрю: сейчас вмажем в эту станцию. Пришлось двигатели другие включать на то, чтобы под станцией проскочить внизу. Потому что влево-вправо нельзя, там солнечные батареи, зацепишься и не отцепишься. А внизу мы все-таки проскочили.

Дальше ничего. Ждали, пока выйдем из тени. Центр управления посчитал топливо, говорит: «На второй не будем рисковать». Нам в конце концов сказали: «На следующие сутки вам посадка».

Нам деваться было некуда. Надо было либо выжить, либо что-то еще. Мы решили, что надо выжить.

Но что положительного вышло из этого полета? Потом установили все-таки на корабль лазерный дальномер, дублирующую систему.

Разборы длились долго: в начале июля нас отпустили. Риск всегда существует, особенно если есть резкие руководители: «Вот этого списать, этого не допускать». Шашкой помахали, деньги угрохали на подготовку экипажа, и нужен новый экипаж. Пришлось и мне доказывать свою невиновность генеральному конструктору. В конце концов он согласился, что вины нет. Я говорю: «И что?» Пауза. Спрашивает меня: «На годовой полет пойдешь?» — «Конечно, пойду».

Готовились опять лететь на станцию и выполнять работу по солнечным батареям. Но ракета не захотела лететь. За 40 секунд до старта произошла нештатная ситуация: полилось топливо, случилось возгорание. Через 9 секунд ракета уже была вся в пламени, и через 11 секунд была приведена в действие система аварийного спасения. Мы полетели, но только на маленьком космическом корабле.

Система сработала совершенно точно. Самыми главными исполнителями этой системы были два стреляющих. Они сидели в бункере в семидесяти метрах от ракеты. Если они видят: что-то не так, подают команду на приведение в действие системы аварийного спасения. Мы ушли, ракета через 2 секунды провалилась, взорвалась и горела еще трое суток.

За месяц до полета моего инженера медики отстраняют от полета. А это значит, отстранили экипаж, полетели дублеры. Мы остались на Земле. После этого мне дали другого инженера Мусу Манарова. С ним мы стали готовиться.

Пришел Новый год, мы как-то сидели на новогоднем вечере. Начали говорить о том, как мы год будем летать. Пришла такая мысль: «Сергей Павлович Королев в тюрьме сидел? Сидел. А что мы год не отсидим, что ли? Отсидим». Отсидели и выполнили свой полет хорошо.

Питание обычно сбалансировано по приему белков, жиров, углеводов. Около 70 наименований было: первые блюда, вторые, десерты, чаи, компоты, соки. Обычно экипажи, когда уже на финишной прямой перед полетом, они проводят апробацию. Пробуют все виды питания, которые есть на станции, и говорят: «Вот это я есть не буду, это не буду, вот это заменить». Диетологи заменяют на равноценный продукт. Я один вид рыбы с удовольствием ел, а второй терпеть не мог.

Всё очень просто и очень сложно. Ты должен уважать своего коллегу. Я как командир должен установить график: в 23:00 отбой, в 07:00 — подъем.

Мы в 23:00 в мешок спальный залезали, где-то 30 минут читали. Читали отвлеченное. Но если мой партнер выключает свет, я тоже выключаю немедленно, без вопросов. Уважайте друг друга, и будет благополучие. Так же и с соседями по даче.

Человек готовится к посадке прямо с первого дня полета. Летать можно и год, и два, и три. Но возвращаться без подготовки не надо, потому что ты умрешь, если не будешь заботиться о своем физическом состоянии. Что входило в нашу профилактику? Физподготовка. Час до обеда, час после обеда. Если был выход в открытый космос или стыковка, то отменялись занятия. Но если ты неделю не занимаешься, потом две недели надо восстанавливаться, потому что это теряется очень быстро.

Космонавты перед возвращением надевают противоперегрузочные костюмы: облегающие брюки, как у летчика-испытателя. Их надувают на Земле. Это дает возможность помочь кровеносной сосудистой системе держать уровень крови в верхней половине тела.

Мы можем тренировать мышцы, принимать кальций, но с сосудами ничего делать не можем. Если приземлиться и ничего не делать, то вся кровь спускается вниз, мозг перестает работать, и человек теряет сознание.

Ни один космонавт не скажет, что Земля некрасивая. И все фотографии не отображают действительности. Первый мой взгляд был с орбиты в 83-м году. Мы перешли в бытовой отсек, сняли скафандры, и я сразу пошел открывать иллюминатор. Обычно он заклеен специальной тканью. Врачи предупреждали не смотреть сразу на Землю, так как может развиться болезнь движения и тошнота. Я открыл: «Какая тошнота! О чем вы говорили? Такая красота!» Увидел Индийский океан и Сейшельские острова. Они как жемчужинки.

Конечно. До открытия Америки Америка была дальним космосом. Человек взял бревно, сначала на бревне поплыл, переворачивается — нехорошо. Потом выдолбил себе такую лодочку — поплыл на лодочке. Тяжело грести. Придумал парус. Потом придумал двигатель. Потихонечку человек вырос до того, чтобы открыть новый континент, новую землю.

То же самое космонавтика сейчас делает. Мы не можем сразу шагнуть на Марс. Мы сначала должны лодочку построить, парус приделать, другой двигатель. Это цивилизационный путь развития.