«Хочу войти в квартиру, где живы родители»: Алексей Гоман — про шоу «Маска», семью и возвращение в прошлое

Мы поговорили с Алексеем Гоманом о закулисье его профессии — о сложностях, радостях и открытиях, которые дал каждый проект, о том, почему решил создать «Маленький оркестр», и о важности живого звучания в эпоху ИИ. Об этом и не только — большое интервью 51.RU.

Вот так смотришь музыкальные шоу по телевизору — и кажется, что там всё просто, красиво и легко. А вот для Алексея Гомана участие в проектах «Танцы со звездами», «Ледниковый период», «Суперстар!», «Три аккорда» и «Маска» стало настоящим испытанием. Мы спросили, что было самым сложным.

— Очень разные моменты. В «Танцах со звездами» мне было сложно, потому что танцевать не умею. «Ледниковый период», пожалуй, самый опасный, потому что на льду большая скорость, в руках партнерша, а падать очень больно. Страшно было за Яну, не хотелось навредить почетной фигуристке. В «Суперстаре!» — эксперименты с песнями и строгое жюри. «Три аккорда» — театрализованные номера, живой оркестр и один дубль для эфира. «Маска» — эксперименты с голосом, сложности с кислородом, когда работаешь в маске, и, в общем, от этого шоу можно ожидать чего угодно: там люди креативные, выдумок много, включая опасные. Каждый раз входишь в незнакомое — и каждый раз справлялся.

— После участия в подобных шоу вы стали по-другому относиться к профессии или к себе на сцене?

— От любого нового опыта, от преодоления мы узнаём про себя что-то новое или убеждаемся в старом. Я просто убедился, что способен работать в разных условиях, сохраняя ясность ума.

На вопрос о том, с какими ожиданиями он вышел из проекта и как изменилась его внутренняя жизнь с тех пор, Алексей ответил так:

— У меня характер такой… Я стараюсь не строить ожиданий — может, из страха разочарования. После окончания проекта была неизвестность, контракт с продюсером, туманное будущее. В моей жизни много неоправданных ожиданий, поэтому учу себя принимать в жизни всё, что она приносит, а это не всегда хорошие или легкие события. И со временем ничего не изменилось. Разве что благодарности к жизни больше.

— Если сравнить вас того времени и сегодняшнего, в чём главное внутреннее изменение?

— Взросление. Всё-таки годы идут. Пришло спокойствие и принятие во многих вопросах, которые волновали в прошлом, касающихся в основном внутренних переживаний. Я себе нравлюсь в том времени, когда начинал. Я бы не хотел терять это внутреннее состояние, полное надежд, пытаюсь пронести его сквозь всю жизнь. Пока удается.

Алексей Гоман рассказал о создании собственного коллектива и особенностях работы с живой группой в 2025 году.

— Почему решили создать собственный коллектив, а не работать только в сольном формате?

— Вы же сейчас про «Маленький оркестр» спрашиваете? У меня еще есть коллектив музыкантов, где мы поем только мои авторские песни. Есть коллектив, с которым мы работаем на гастролях и поем мой сольный репертуар, который я наработал за 20 лет. Но давайте про «Маленький оркестр» лучше.

«Маленький оркестр» — это отдельный от всего проект. Я его очень люблю — даже произнося сухое слово «проект», как-то не по себе становится. Мы в него вкладываем всю душу. Мы — это люди, которые считаются его создателями. Две девушки из Санкт-Петербурга, Саша Даль и Лера Коган, и я. Придумала эту идею Саша. Нам самим не хватало в настоящем времени особенной музыки, которую писали в 1950–1970-е годы в Советском Союзе и за рубежом. Музыки, после прослушивания которой на душе будет хорошо, музыки, наполненной осмысленными текстами. Решили написать ее сами. Позже присоединился Саша Махнёв. Прекрасный композитор и дирижер.

Сейчас у нас три альбома. Последний — на стихи Сергея Есенина, «Есенин’130», — вышел благодаря нашим поклонникам. Я горжусь этими песнями и «Маленьким оркестром», чувствую, что мы делаем что-то большое. Поэтому хочется рассказывать всем про «Маленький оркестр».

— Что в командной работе оказалось самым ценным, а что — самым непростым?

— Люди, с которыми работаю, — это самое ценное. Нам удалось в «Маленьком оркестре» создать ту атмосферу плодотворной и приятной работы. И среди музыкантов, и среди директоров.

— Почему в наше время вы по-прежнему выбираете живое звучание?

— Потому что оно живое. В век, когда ИИ пришел в нашу жизнь, в топ-чартах — музыканты, созданные ИИ, порой смотришь видео и думаешь, а не ИИ ли его создал. Живое будет еще ценнее.

Сейчас в медиа приходит очень много качественного, красивого и искусственного. Это здорово, но в этом мало жизни, от созданного ИИ быстро устаешь. А живой концерт — это то, что не повторится: звук рождается в мгновение и пропадает. И всё, что вы услышали, остается в ваших воспоминаниях. Даже если программа песен в этих концертах одинаковая, песни звучат по-разному: разные города, разные зрители — мы стараемся чувствовать их и играть для них.

— Чем музыка тех лет особенно вас цепляет: мелодией, смыслом, интонацией или чем-то еще?

— Дух времени, увековеченный в красивой обложке. По сути — ничего нового: те же человеческие чувства, в которых человечество живет вечность. Но музыка и тексты того времени пропитаны надеждой на лучшее и по-хорошему наивной добротой, а грусть — светлая, которая позволяет заглянуть в себя глубже. Мы поем не только каверы, у нас много авторских песен, в которых мы сохранили дух того времени, но слушается эта музыка современно.

— Чего сегодня, на ваш взгляд, ждут от артиста?

— Я могу только за себя говорить. Я от артистов ничего не жду, кроме их творчества. Мне их личная позиция неинтересна. Особенно в наше время, когда мы живем каждый в своем информационном поле. Какие новости читаешь, каких блогеров слушаешь, такая у тебя и позиция. Предпочитаю получать информацию от людей, которым доверяешь благодаря их знанию в каком-либо вопросе, а не умению петь песни.

— Можно ли, на ваш взгляд, оставаться вне острых тем и при этом быть честным с публикой?

— Я когда прихожу к врачу, всё, что мне нужно, — это его знания, чтобы меня вылечить. С артистами так же: артист может подарить то, за что его любят, — это честно. Сейчас многие высказываются по поводу всего, время такое. И после их слов, бывает, падает тень на всё их творчество. Зачем говорить лишнее?

— Для вас патриотизм в музыке — это про слова, эмоцию или поступки?

— Поступки-эмоции-слова. Часто в таком порядке. Люди совершают поступки. Поступки вызывают эмоции. Эмоции выражаются в творчестве. Патриотическая музыка разная. Для меня патриотизм в творчестве — это про людей, про страну, которую создали эти люди. Про любовь к дому, корням, к той среде, в которой сформировался твой характер, твои мечты, твои травмы. Для меня родина тихая, теплая, как объятия мамы. Патриотическая музыка, которая поддерживает это чувство, мне очень нравится. Громко кричать «я русский» мне не близко. Но есть люди, которым и такие настроения нужны.

— Как реагирует публика на такие песни на концертах — чувствуется ли живой отклик?

— Чувствуется. Сейчас особенно. На каждом концерте есть люди, у которых или друг, или брат, или муж, или сын были на СВО или уже вернулись оттуда. Или не вернулись. Я давно пою песню «Русский парень» — за много лет до СВО. И теперь люди поднимаются с кресел во время этой песни. Все всё понимают. Переживают всё.

Алексей рассказал, как на него влияют работа с поэтическим текстом и театр.

— Поэзия для меня всегда стояла между чувствами, которые мы переживаем, слушая музыку (сердце), и материальным миром, в котором нужно произносить слова (голова). Рифма дает ощущение мостика между сердцем и головой. Чтение стихов — искусство, которому нужно обучаться. В нём есть свои инструменты, чтобы донести текст грамотно, задеть чувства слушающего. Мне еще учиться и учиться. Мне это нравится, потому что в этом есть развитие и сердца, и головы.

— Театр — это для вас территория эксперимента или способ лучше понять себя?

— Это профессия, которая у меня вызывает трепет и уважение. Не зря в театре служат. Я не могу назвать себя театральным актером, слишком мало опыта. Любая профессия — это способ понять себя, особенно профессия актера.

— Есть ли роль, которая запомнилась не масштабом, а внутренним переживанием?

— Скорее есть роли, в которых не успел пожить по причине быстрого производства фильма. Они запоминаются сожалением. А так — каждая роль приносит интересный опыт. В какой еще профессии ты можешь на время, но совершенно по-настоящему стать другим человеком и пережить то, с чем в жизни, скорее всего, не захотел бы сталкиваться? Я уже был врачом, фаворитом императрицы, маньяком, аферистом — дайте еще!

— Что вам было сложнее всего принять в профессии актера по сравнению с музыкой?

— Сложности есть в утверждении на роли: не каждый продюсер или режиссер захочет работать с эстрадным певцом. Этот снобизм, конечно, легким путь не делает. Всё время надо доказывать, что талант есть, опыт есть, стремление сделать качественно тоже присутствует. Как только снимают ярлык певца, приходит роль, которая в результате получается. Сложности не пугают. Неважно, какие именно сложности, важно, как вы с этим справляетесь. Благодаря сложностям мы встречаемся со своими слабостями, с которыми приходится разбираться, — в этом есть развитие души. Профессия актера меня захватывает, я ее люблю и принимаю полностью. Больше сложностей, больше!!!

— Что для вас сегодня значит слово «дом» — с учетом гастролей и съемок?

— Я домашний человек. Для меня «дом» значит многое. Но пока это скорее берлога или пещера холостяка, в которую мне приятно возвращаться. Мне необходимо уединение, да побольше.

— Что помогло сохранить такие теплые отношения после расставания?

— Мудрость бывшей супруги и понимание, что близкими людьми не разбрасываются. Хотелось сохранить дружбу и человеческие отношения ради дочери и ради нас самих. Получилось.

— Какие жизненные принципы вы стараетесь привить дочери?

— Тянуться к свету, не делать и не желать зла другим, при этом не давать себя в обиду. Обычные человеческие принципы.

— В каких повседневных моментах вы стараетесь быть рядом с дочерью, несмотря на занятость?

— Важные для нее события. Экзамены, концерты, праздники. Я в принципе стараюсь быть рядом с дочерью вне зависимости от событий. Другое дело — она уже подросток, ей это не очень нужно.

— Как она воспринимает вашу публичность: как часть жизни или как нечто особенное?

— Она с рождения с этим. Мама и папа — артисты. Воспринимает спокойно.

Алексей родом из Мурманска — мы не могли не спросить, как северный город повлиял на его жизнь и творчество.

— Алексей, как вы вспоминаете Мурманск вашего детства и школьные годы? Расскажите о самых ярких моментах, которые согревают сердце.

— Вспоминаю часто. Мурманск — уникальное место, столица Арктики как-никак. Во время моего детства он назывался столицей заполярного круга. Я гордился тогда и горжусь сейчас, что родился в этом городе. Самых ярких моментов много: то, кем я являюсь сейчас, — благодаря Мурманску. Умение справляться со сложностями, понимание, что нужно помогать людям, друг другу, иначе не выжить, — всё благодаря Северу. Воспоминания о моем детстве и подростковом возрасте со мной навсегда: они меня греют, являются моим внутренним ресурсом. Я помню, откуда я родом, и это придает мне сил в настоящем.

— Есть ли место в Мурманске, где вы слушали музыку или пели в юности, куда вам особенно хотелось бы вернуться?

— У меня нет сильного желания вернуться куда-либо в прошлое. Возвращаться хочется к людям, но их уже нет. Возвращение в места, где ты вырос, обычно приносит грусть: именно в таких местах ты понимаешь, насколько быстро идет время. Несколько лет назад я посетил школу, в которой учился.

Побегал в воспоминаниях по родным коридорам… Находясь у девятиэтажки, в которой я вырос в Мурманске, я хочу увидеть своего отца, машущего мне из окна кухни на четвертом этаже, хочу встретить свою молодую красивую маму, идущую из магазина, хочу войти в квартиру, где живы родители и старший брат рядом… Но это невозможно. Поэтому я всё-таки предпочитаю жить настоящим.

— Когда вы в последний раз бывали в Мурманске, какие ощущения это вызвало?

— Я в Мурманске нередко бываю. Мне приятно находиться в этом городе. Мурманск я люблю: пусть поколения поменялись, но северный дух в людях чувствуется. Мурманск меняется внешне в лучшую сторону. Уверен, есть трудности, но справляться с трудностями на Севере умеют.

— Какие северные черты характера ощущаете в себе до сих пор?

— Город-порт. Город-герой. Тут есть чем гордиться, и я счастлив быть частью такого молодого города с такой богатой историей. Достоинство, скромность, стойкость, искренность. Думаю, про эти качества я узнал именно на Севере. Стараюсь их не потерять, пусть и не всегда получается. Но выживать в этом непредсказуемом мире это помогает.

— В юности, уезжая из родного города, что давало вам силы двигаться к мечте о музыке?

— Меня ничто не держало в городе. Родителей уже не было. Любовных отношений тоже. Я горел внутри, как разгорается ракета перед стартом, только не знал, куда лететь. Двигало стремление попасть на большую сцену, потому что очень любил быть на сцене: актерскую или эстрадную, было неважно. В молодости всё твое естество устремлено вдаль, за горизонт. Я шел на зов. А точнее — летел.

— Когда вы возвращаетесь на сцену в родном городе, есть ли что-то, что заставляет вас особенно переживать эмоции публики?

— Мне перед близкими людьми всегда сложнее выступать. Я не очень люблю, когда моя семья или близкие люди приходят на концерты. Когда люди знают тебя с детства, знают твои плюсы и минусы, видели тебя в отчаянном положении, очаровывать, конечно, сложнее. Конечно, зритель не так близок, как родственники, но у меня к мурманчанам отношение как к близким людям, родным. Их нельзя подвести. И обманывать тоже нельзя. На Севере фальшь чувствуют особенно. Выступать для мурманчан волнительно, но я уже в нетерпении, соскучился.

— Если бы к вам приехал человек впервые в Мурманск, какие пять мест вы бы обязательно посоветовали посетить?

— Я в Мурманске, кроме концертов, не бывал много лет. Боюсь, я не знаю новых красивых мест. Но, раз вы просите, пройдусь по самым туристическим: хороший ресторан с мурманской рыбой, Пять Углов, памятник Алеше, посетить порт, может быть, даже посмотреть ледокол «Ленин» и просто погулять по городу. Был в разных городах России, Мурманск в сравнении выглядит сказочно. Из-за сопок город многоярусный.