«Маму предложили сдать в дом престарелых». Воронежцы, пострадавшие при атаке БПЛА, рассказали, как живут после

— Вон там одна из собачек и сгорела, в подвале, — Ирина вяло машет на дыру в стене, за которой вязкая могильная чернота. — До сих пор, если присмотреться, ее очертания видны.

— Что значит — очертания? — отдираю взгляд от пустой глазницы подвала, под ногой хрупает головешка.

— Нам не разрешили тело забрать. Пожарные сказали, что нельзя, опасно… Не лезьте туда, осторожно!

Я понимаю, что подняться на второй этаж, чтобы снять фото и видео, не смогу. Каждая балка прогорела насквозь, любое движение — и то, что осталось от дома, сложится, как домино.

Встречаюсь глазами с Девой Марией на настенной иконке. На руках у Нее младенец Иисус.

Отворачиваюсь.

Я не знаю, как ответить на Ее немой вопрос, что происходит.

Сгоревшую в подвале собаку звали Руной. Кот Гриша тоже сгорел. Собака Ева смогла из огня убежать, но спустя время умерла — от стресса не выдержало сердце. Чудом выжили только кот Гарик — обгорел, но выжил, и йоркширский терьер Сабина — кроха рванула из грянувшего ада с пробитой головой вперед людей и умчала по улице.

— Я долго бежала следом и нашла ее. Так жалко, что Руну мы не смогли похоронить.

Смотрю на Ирину — и молчу вместе с ней.

— Это чей транспорт?

Розовый паровоз с желтыми колесами — размером с две ладони — среди безумной реальности. Картина Дали.

— Внука от старшей дочки, — по лицу Ирины пробегает тень. — Он часто у нас гостил. В ту ночь его не было. Если бы был, я не знаю…

Она идет со двора прочь.

Под ногами — головешки.

Розовый детский паровоз в прахе дома — страшный ночной кошмар.

В ночь на 3 августа 2025-го при ударе БПЛА по Воронежу у Ирины Камышовой сгорел родительский дом. Мама купила его в 2003-м, и в последние годы здесь жили вшестером — мать, Ирина с младшей дочкой Настей и родной брат Ирины Павел Ягодкин с женой и сыном. После смерти мамы в январе 2024-го остались впятером. Ирина и Павел вступили в наследство и оформили собственность, все остальные, кроме жены Павла, были просто зарегистрированы.

Тогда при массовой атаке над регионом сбили более 25 беспилотников, пострадали дома — в том числе у соседки Ирины Натальи Пучковой. Пожилая мама Наташи — Валентина Кузьминична — получила тяжелейшее ранение в голову, после долгой комы до сих пор в больнице. Ранило и саму Наташу, и еще двух человек — мужчину 52 лет и женщину 38 лет, что с ними, неизвестно.

Губернатор Александр Гусев третьего же августа в двух районах города ввел режим ЧС. Мэр Сергей Петрин объяснял, что это нужно для скорейшей помощи людям — обещал оказать ее «максимально быстро». Прошло девять месяцев.

Ирина Камышова вспоминает:

— Было около половины первого ночи. Брат с женой уехали к теще, дочка гостила у своего молодого человека. Дома находились я, племянник, и потом пришла его девушка. Племянник спал, девушка зашла ко мне в комнату, мы беседовали. Вдруг странный звук. Над домом что-то летит. Мы к окну. В небе видим что-то. С таким свистом… Я ждала, он пролетит над домом, но он врезался во фронтон и сдетонировал в братовой комнате. На нас всё посыпалось, повыбивало мне зубы. Выбирались очень сложно. В голове кирпичи… Газ начал гореть, полы провалились в цокольный этаж… Сгорело абсолютно всё, кроме того, что было на нас. Документы восстанавливали. Врачи мне потом сказали, что у меня контузия, обкололи. Но от госпитализации я отказалась. Остальные, кто был в доме, чудом не пострадали. Да и выжили мы тоже чудом.

— Когда я после маминого звонка приехала, дом уже полыхал, как свечка. Началась паника. Мама вот… бегала искала собаку.

Настя теребит тонкими пальцами пакет с кипой бумажек, в которых теперь вся их жизнь. Она и ее молодой человек — теперь уже муж — забрали мать к себе на съемную квартиру. Ирина — бомж. Работать после контузии она не может. У брата Павла есть двухкомнатный дом в ипотеке, который он купил для тещи. И по факту Ягодкины тоже бомжи. После атаки сын Павла снимает квартиру, а сам Павел, жена и дочь живут у тещи — вчетвером в двух комнатах.

— Сразу после всего, что случилось, нам обещали дом восстановить. Говорили: «Не плачьте, мы вам построим новый дом, с новыми занавесками!» — Ирина тянет к себе поводок с Сабиной — та до сих пугается громких звуков, а кто-то из соседей включил электропилу.

— Да! Нам это лично говорил один из членов комиссии — как я поняла, глава нашей управы, — добавляет Настя. — Потом уже сказали, что дом восстановлению не подлежит, будут выплаты. При этом никакой первоначальной помощи нам не оказали.

— Нам люди несли вещи, продукты…

— «Красный крест» что-то дал…

— … одеяло, две подушки. И простынь. Еще крупу и сахар.

***

Мы стоим на пепелище, ставшем братской могилой для собаки Руны и кота Гриши, к которым чудом не присоседились Ирина, Павел и их остальные родственники. Дом был площадью 214,9 «квадрата», кадастровый ценник — 5 миллионов и почти 21 тысяча рублей. 7 апреля — спустя восемь месяцев — Ирина и Павел как собственники получили по 573 тысячи 423 рубля и 9 копеек каждый.

— Что мы можем на такие деньги купить или построить? — спрашивает меня Ирина.

Их дому было 97 лет.

Наталья Пучкова живет в соседнем доме — в нескольких шагах. 68,3 «квадрата», аккуратный был дом — с палисадом. Собственник — мама Валентина Кузьминична, Наташа зарегистрирована. Больше у них никого — только двоюродная Наташина сестра: она во второй половине дома, которая не пострадала.

— Я работаю продавцом. Помощи ждать неоткуда, — Наташа ужасно стесняется и извиняется, когда я напрашиваюсь войти внутрь: «Там такой кошмар!»

Кошмар начинается с разбитых ступенек. «А здесь была пристройка — ее снесло взрывной волной», — кивает куда-то влево в пустоту и останавливается у входной двери: «Ее мне поставили одноклассники — чтобы хоть как-то дом закрывался».

Когда в дом прилетело, Наташа и Валентина Кузьминична спали. Дрон — или его кусок — попал по дивану, где спала Наташина мать.

— Металлические шарики, которыми начиняют БПЛА, ей попали в голову, — Наталья протягивает мне на ладошке железный кругляш миллиметров на пять. — Весь диван в дырках. Если его разобрать, там, наверное, много этих шариков найдется. Наш дом сделан из шпал — и в них тоже застряли, даже не смогли вынуть. Когда всё случилось, я побежала к маме в комнату. Она под завалами была, стекла на ней — она вся в крови. Я думала, что она умерла. Когда маму вынесли, она лежала на земле. Мы ждали скорую. Мама стала говорить: «А Наташа, где, Наташа жива?» Я сказала, что да, я жива. В больнице «Электроника» мама полтора месяца находилась в коме — потом ее вывели, но она всегда спала, на меня не реагировала. Потом маму перевели в другую больницу. Она тоже меня поначалу не узнавала — просто смотрела в потолок. А сейчас стала чуть-чуть реагировать. Понимает, что я к ней прихожу, называет меня по имени, даже говорит: «Когда ты меня домой заберешь, домой хочу, я знаю, что мне дрон попал в голову». Но, со слов врачей, я понимаю так, что мама может умереть в любой момент. Так надеюсь, что когда-нибудь всё же смогу забрать ее домой. Хотя… Вот если прямо сейчас — куда я ее привезу?

Наташа перечисляет:

«Плитка на кухне при взрыве отвалилась. Как я поняла со слов подрядчика, она в смету не входит, делать нам ее не стали».

«Здесь у нас комод, диван… Это то, что потом принесли люди. Ни обоев не осталось, ни потолков. Люстры… Все рассыпались».

«Дверь… Видите дырки — от металлических шариков… Она вся в них. Косяк отошел — тоже при взрыве».

«В этой комнате тоже… Ни потолков, ничего. Полы ходуном ходят».

«Окна тогда вылетали вместе с рамами. Три вставили в августе, а остальные три только 30 декабря — подарок к Новому году. До этого — ну как: целлофан, фанерка. Как я поняла со слов замглавы управы, окна изготавливают 5 месяцев. Спасибо главе управы — он приехал и заставил подрядчика поставить окна».

«Мне говорили, мол, отдайте маму в дом престарелых. Или в хоспис. С нашей управы говорили. Я не помню кто. Их было семь человек. Женщины там тоже были. Мне иногда кажется, надо мной издеваются просто».

«Разрушены вся мебель, телевизор, холодильник, стоявший на веранде, кровать, диван, радио, шкафы. Были разорваны батареи отопления. Газовая плита и стиральная машинка не пострадали. А трубы водоснабжения придется тоже менять, они стали протекать. От взрыва, когда дом подпрыгнул, они повредились. Хотя были заменены в прошлом году перед этими событиями. Повредило теплицы, забор».

«Я спрашивала, почему нет выплаты за имущество первой необходимости? В управе сказали, что собственник должен написать заявление. Но мама в коме!»

«Сделали крышу, окна, радиаторы отопления, оштукатурили, стену от взрыва поправили… Пристройку восстановить — я сама покупала материал, нанимала и платила, потому что она держит крышу, чеки есть. Работал подрядчик с 11 августа где-то до 20-х чисел сентября. В октябре я никого из рабочих не видела. Зато обнаружила, что замуровали взорвавшиеся провода в стене. Еще замуровали розетки от домашнего телефона. Кладка кирпичная после их работы развалилась. 14 ноября подрядчик явился, но уже я не пустила. Как я понимала с его слов, он один на наш район и не успевает — и, мол, вообще должна быть довольна, потому что мне делает государство».

«В конце января я писала жалобу в районную прокуратуру, ее спустили в мэрию. В феврале мне ответил замглавы Воронежа по городскому хозяйству Алексей Рыженин, что на ремонтные работы в моем доме потратили порядка 1,48 миллиона, остались невыполненные на 302,5 тысячи. Я просила отдать их деньгами, чтобы быстрее всё самой доделать. Мне отказали, опять же потому что не собственник. Со слов сотрудников управы поняла, что больше ничего не положено. Сказала, поеду к Путину. Ответили: „Ваше право“.

3 августа 2025-го, в полдень, по факту атаки беспилотников на гражданские объекты и мирных жителей Воронежа и других городов России Следственный комитет возбудил уголовное дело о теракте. Среди потерпевших — Ирина Камышова, Павел Ягодкин, Валентина Кузьминична и Наталья Пучковы. Наташе эксперты установили легкий вред здоровью — посекло осколками левую стопу.

— Никакой компенсации мне не выплатили. Замминистра социальной защиты области Наталья Афанасьева ответила письменно, что по поручению губернатора Александра Гусева матпомощь оказали только тем, у кого и средняя и тяжелая степень. Маме за тяжкий вред по распоряжению областного правительства «номер такой-то» на счет перевели 400 тысяч. Но доступа у меня к ним нет.

Вторая головная боль Наташи сейчас после мамы — кот Марсик. Три кило мурчащего счастья исправно укладывались спать с Валентиной Кузьминичной — и в ночь, когда грохнуло, тоже он тут был, а потом пропал. Наташа его уже оплакала, а спустя сутки счастье нашлось, подав голос из преисподней: из недр провалившегося пола.

Что до распоряжения номер такой-то «О выделении денежных средств», на которое ссылается замминистра Афанасьева, в открытом доступе оно не ищется. В правовом управлении правительства Воронежской области Voronezh1.ru заявили, что такие документы и не публикуются. Зато есть другие.

В ответе главного городского хозяйственника Алексея Рыженина Наталье Пучковой реестровые номера трех контрактов, заключенных на ремонт: их дом и некоторые другие, пострадавшие при атаках. Пробиваю по номерам — даты заключения: 26 сентября, 22 декабря, 26 декабря, хотя работы у Пучковых провели раньше, кроме трех несчастных окон: они обнаружились как раз в последнем контракте.

Матпомощь потерявшим жилье при атаках БПЛА и тем, чье жилье повредило, в Воронежской области сейчас платят на основании Постановления правительства региона № 640 от 18 сентября 2024-го. Деньги муниципалитетам по их заявкам дает область. Условие — введение режима ЧС муниципального характера. Запомните слово «муниципального». Изначально это постановление распространялось лишь на Борисоглебск, Острогожский и Подгоренский районы. Позже туда добавились Нововоронеж, Хохольский, Аннинский, Рамонский и Лискинский районы. Воронеж вписали только в октябре 2025-го. Спустя три месяца после того, как раскурочило дом Пучковых, а дом Камышовых/Ягодкиных превратило в прах. До того времени при введении режима муниципального ЧС — по любой причине, не обязательно БПЛА — деньги для ликвидации последствий доставали из резервного фонда муниципальных бюджетов, в которых их мало. Отсюда — и чехарда с оплатой, жертвой которой стали Пучковы.

Почему в Постановлении облправительства № 640 даже теперь всего девять муниципалитетов из 34? В Министерстве региональной безопасности нам заявили, что включаются они туда «по заявлению».

По постановлению № 640, жителям Воронежской области, чье жилье в собственности уничтожило при атаках, выплачивается матпомощь. Считается исходя из общей пощади, но не менее санитарных нормативов, при этом итоговая сумма не может быть больше 5 миллионов. Формула: положенная площадь умножается на стоимость 1 метра жилья… на сельских территориях региона на 2024 год, которую Министерство по развитию муниципальных образований определило для оказания матпомощи селянам. Приказ № 6 от 19 января 2024-го: 38 тысяч и 40 тысяч 250 рублей в зависимости от нужд.

Ирина Камышова и Павел Ягодкин получили копейки, в том числе и потому, что стали жертвами кадастровой неразберихи, а может, и чьего-то разгильдяйства. Уже после смерти матери у их дома в базе Росреестра обнаружился некий третий собственник, которого никто не видел в глаза.

— Я спрашивала в управе, нашелся ли этот странный «собственник», кому оставшуюся сумму выплатили? Не говорят, — Ирина разводит руками.

Еще воронежским собственникам, потерявшим жилье при ЧС (атаках), положена выплата в 250 тысяч за полную утрату имущества первой необходимости. За его повреждение — 125 тысяч. По тексту воронежского документа это имущество почему-то равно жилью. Плюс по мелочи — за хозпостройки. Стоимость ремонта считается по 7 тысяч за 1 квадратный метр.

Механизм компенсаций за вред здоровью и гибель людей в Постановлении № 640 не прописан, где он прописан — в правительстве нам пока не ответили тоже.

Перед вами — разъяснение Оперативного штаба Краснодарского края местным жителям, какие деньги и кому положены после беспилотных атак.

Выплаты и их суммы сходятся с теми, что в федеральном документе — Постановлении Правительства России от 28 декабря 2019 года № 1928. В нем правила межбюджетных трансфертов — из федеральной казны в региональные — на выплаты людям, получившим ущерб терактах и ЧС: за имущество первой необходимости и ранения/гибель. Суммы индексируются. В нем же — четкий перечень, что считается имуществом первой необходимости — то есть это отдельные вещи и деньги, без привязки к жилью. Цитата: «предметы для хранения и приготовления пищи — холодильник, газовая плита (электроплита) и шкаф для посуды; предметы мебели для приема пищи — стол и стул (табуретка); предметы мебели для сна — кровать (диван); предметы средств информирования граждан — телевизор (радио); предметы средств водоснабжения и отопления (в случае отсутствия централизованного водоснабжения и отопления) — насос для подачи воды, водонагреватель и отопительный котел (переносная печь)».

По утрате и повреждению жилья при ЧС/теракте действует другое Постановление Правительства России — от 16 октября 2019 года № 1327. Общий смысл такой же: деньги из федерального бюджета дают регионам по их обращениям на основании документов.

Стоимость квадратного метра при расчете матпомощи за утрату жилья берется из ежеквартальных приказов Минстроя, которые устанавливают среднюю рыночную стоимость для каждого региона на случай таких «чрезвычайных» соцвыплат. Для Воронежской области на 1 квартал 2026-го — 103 тысячи 595 рублей. Разница с 38–40 «сельскими» есть. Стоимость ремонта 1 квадратного метра берется из других приказов Минстроя — ежегодных. На 2026-й это не более 9360 рублей, в 2025-м было не более 9 тысяч.

После атак с тяжелыми последствиями не только вводится режим ЧС, но и возбуждается дело о теракте, но. Здесь мы утыкаемся в казуистику. Постановления Правительства № 1928 и № 1327 распространяются на ЧС федерального, регионального и межрегионального характера — а постановление воронежского правительства № 640 только на муниципальные.

***

В тех регионах, что я просмотрела навскидку, — Краснодар, Самара, Ростов, Калуга, Крым, открывала наугад — выплаты при атаках привязаны к обозначенным выше Постановлениям Правительства РФ либо их суммы равны им.

Почему в Воронеже не так? Почему краснодарец, которому при ударе дрона осколками посечет стопу, получит 313,5 тысячи, впавший в кому — 627 тысяч, а воронежец соответственно ничего и 400 тысяч? Ответ воронежского Министерства региональной безопасности прост и понятен — вот он дословно.

«Постановление Правительства Российской Федерации от 28 декабря 2019 года N 1928 предполагает выплаты из федерального бюджета. В настоящее время выплаты осуществляются на муниципальном и региональном уровнях. Вопросами проведения восстановительных работ, выплат, занимаются муниципальные власти. В постановлении N 640 все подробно указано, оно есть в свободном доступе».