За исторический ликбез спасибо, но что всё же в Воронеже с ремонтом жилья после атак?

Знаете ли вы, что «город Ломоносов находится под Санкт-Петербургом, в годы войны он назывался Ораниенбаум. 23 сентября немцы заняли Петергоф, и город оказался в двойном окружении. Его постоянно обстреливали и бомбили, начался голод. Но жители держались — организовывали диверсионные группы, минировали побережье Финского залива». Совестно признаться, но я об Ораниенбауме узнала только сейчас — спасибо мэру Воронежа Сергею Петрину за исторический ликбез от 3 ноября — то, что в кавычках, это его. Там еще о Коврове, Таганроге и даже о Петропавловске-Камчатском и Хабаровске.

В тот день — восьмой после лютого удара ВСУ по Воронежу, когда погибли 3 человека, 39 были ранены — я и другие воронежцы, думается, с бОльшим интересом почитали бы, что там с восстановлением жилья горожан, побитого дронами и обломками. А лучше — послушали бы и посмотрели, что делают власти, чтобы помочь людям, у которых вместо квартиры теперь дыра или вместо окон — пустота. Впрочем, 28 октября — через двое суток после атаки — воронежский градоначальник просвещал нас о Великих Луках.

16 ноября будет три недели после одного из самых страшных обстрелов Воронежа. За это время мэр Сергей Петрин, кроме публикации исторических справок, поздравил с днями рождения множество почетных граждан, рассказал о зарыблении водохранилища толстолобиком и сазаном, о подготовке в Новому году (без упоминания об укрытиях от дронов и ракет, конечно). О восстановлении поврежденного беспилотниками жилья градоначальник объявил, что вставлять окна жителям лучше самими — так, мол, быстрее, а власти им это «компенсируют». Депутаты гордумы утвердили предельные суммы компенсаций, которых по итогу может не хватить на самое заштатное оконце.

Губернатор Александр Гусев, сообщив сухие данные о погибших и раненых и выразив соболезнования, тему не поднимал.

Сколько объектов повредило в регионе за время СВО, сколько восстановили, за какие деньги, сколько погибших и раненых, какие выплаты они получили, почему не называют муниципалитеты — где сбивают БПЛА, что будет с поврежденным при ракетном ударе 22 июня предприятием, а что — с его сотрудниками…

Всё это я пыталась узнать в нашем правительстве — в других ведь регионах говорят и даже показывают. Зачем? Во-первых, для исторической правды. Если не говорить ее сейчас — цифры, фото, факты — за нас ее расскажет противник. По-своему. Во-вторых — когда есть правда, не надо ее придумывать. Информационный антидот против фейков и разнокалиберных дискредитаций простой — сказать людям, что происходит на самом деле. Дать им уверенность: власть живет с ними одной жизнью.

На мои вопросы мне отвечали, что говорить о таком нельзя по закону. В региональном законе об административных правонарушениях действительно есть статья 24.10. Ее ввели 2 сентября 2025-го, полное название дословно — «Несоблюдение установленного нормативным правовым актом Губернатора Воронежской области ограничения в виде запрета на публикацию и распространение информации, в том числе фото-, видеоизображений, географических координат, а также сообщений в средствах массовой информации, информационно-телекоммуникационной сети „Интернет“».

Речь об атаках и их последствиях, о работе ПВО. Граждан могут оштрафовать на 3–4 тысячи рублей, при рецидиве — на 4–5 тысяч. Только к статье есть сноска: запрет не распространяется на официальную информацию от органов власти всех уровней, размещенную в СМИ и/или интернете, а также на ее публикацию со ссылкой на источник. То есть: если губернатор или мэр назовут число поврежденных при атаках домов, покажут фото/видео с места прилета и т. п. — говорить и показывать это можно, указав авторство.

Что сделал губернатор Орловской области Андрей Клычков после ракетного удара по заводу 23 октября? Поехал на место, в тот же вечер опубликовал первые кадры, в прямом эфире рассказал первые данные о последствиях — через считаные часы, да. А еще губернатор откопал вместе со спасателями из-под руин куски ракет и на следующее утро показал жителям их фото — вот они, НАТОвские, с письменами на английском языке.

Вечером 25 октября, после ракетного удара по заводу в липецком Ельце, Клычков снова организовал прямой эфир — между прочим, в воскресенье вечером. Ракетную в тот день объявляли одновременно и массово по разным регионам. И не по одному разу — в Воронежской области, например, трижды. Люди наэлектризованы, в Орле множатся небылицы о «мешках с костями» и «ядовитом облаке» после атаки 23-го числа.

Этот эфир — пример честности власти с народом. Сколько человек было на заводе в момент прилета (почти 200), о скольких погибших (четверо) и раненых (19) уже известно, кого еще ищут под завалами (одного). Что теперь с этим заводом и с людьми, которые там работают: завод будут восстанавливать, прошли встречи с федеральным Минпромторгом, всё решается, в том числе — о компенсациях сотрудникам, которые будут вынуждены уйти на простой. Какие, наконец, ракеты-то и почему их не смогла сбить ПВО?

Без галстука перед камерой Клычков объяснял то, что волнует — не по бумажке. Поблагодарил лично руководителя завода Вячеслава Меньшова — за бдительность, потому что жертв могло быть больше. С самого начала власти не скрывали: ни последствия, ни куда и что прилетело.

Ракеты, кстати, такие же которые, скорее всего, ударили по заводу в Воронеже 22 июня — американские «штормы» (Storm Shadow). И 25 октября, объяснял Клычков, снова были они — это потом подтвердят в Минобороны. Одну партию смогли отбить, а потом — увы, Елец. А «почему не сбили»… Есть разные ракеты, разные виды ПВО, и после того, что произошло, меняются задачи и идет работа над усилением, признал губернатор.

В Орловской области тоже запрещено распространять информацию и картинки об атаках и работе ПВО: по местному законодательству, это приравнивается к помощи противнику. Но Клычков такие прямые эфиры проводит регулярно.

И вот ответ мне от правительства Воронежской области — о судьбе нашего предприятия, разрушенного американскими ракетами, и его рабочих: «С учетом особенностей производственной деятельности предприятия мы не вправе раскрывать данные о планах по восстановлению его поврежденного корпуса».

А это Белгород. Там первый гонец — мэр Валентин Демидов. Каждый крупный прилет — в любое время суток — Демидов едет на место и начинает выдавать информацию: фото, видео, последствия (вплоть до числа пострадавших квартир), разъяснения для людей (выплаты, ремонт, ПВР). И дальше — постоянная отчетность, в том числе общая по понедельникам: сколько за неделю восстановили жилья, сколько повредило, какие кому разнарядки, чтобы ускорить. Смотрите — это об атаке в ночь на 25 октября, за сутки до Воронежа. Тогда Белгород перенес один из самых разрушительных ударов с начала СВО, погибли двое мирных жителей, 13 пострадали. Пост градоначальника от 11 ноября.

Белгородский губернатор Александр Шуваев отчитывается в масштабах региона: не размытыми цифрами — поадресно. И тоже ездит, слушает людей — автоматом берет на себя обязательства.

Запрет на публикацию о последствиях атак есть и в Белгородской области, и, например, в Тульской. Но это не мешает мэру Новомосковска Владимиру Токареву кататься к местам прилетов 28 октября, встречаться с людьми и рассказывать публично — что происходит, как ремонтируют расстрелянные дома.

Где-то хуже, чем у нас, скажут мне. Еще скажут, что и в Белгороде, и кругом не сплошь радуга, как в отчетах мэров с губернаторами, и «знаете, сколько там проблем и недовольных». Знаю. И что наша жизнь не из одних только дронов с ракетами сделана: толстолобик в водохранилище, дни рождения уважаемых людей — тоже наша жизнь, а праздники не отменяли даже в войну.

Только еще я знаю, что Воронежская область спустя 80 лет после войны не вылезает из списка самых атакуемых, по данным МИД, регионов. И что при этом лишь в нынешнем августе здесь ввели выплаты пострадавшим и семьям погибших при атаках, равные федеральным, а до — некоторые раненые не получали ничего.

Еще знаю, что на улицах, где вместо синиц нередко шныряют дроны, нет бетонных модульных укрытий. В Липецке — есть, в Орле — есть, даже в Нижнекамске за 1200 километров от границы начали ставить после первых же жестоких прилетов. А у нас уж полгода минимум, как «прорабатывают вопрос» о внедрении автоматического открывания подъездов при воздушной тревоге по белгородскому образцу.

Нет денег? Есть. В областном бюджете — по 103 миллиона в год на бродячих собак, почти 16 миллиардов — на стадион для футбольной команды «Факел». В казне Воронежа вот наскребли четыре десятка миллионов на веселые огни для зданий с питейными заведениями, в том числе.

Но правду не спрячешь. Вот она — на карте обстрелов, которую регулярно публикует тот же МИД. Вот эта — за неделю со 2-го по 8 ноября. Красные точки — места концентрации атак. В пределах Воронежской области их 23, самый плотный сгусток — вокруг Воронежа.

Лишь за сентябрь ВСУ совершили — дальше цитирую посла МИД по особым поручениям Родиона Мирошника:

«(…) целую серию массированных запусков БПЛА самолетного типа большого радиуса действия для нанесения ударов по многоквартирным жилым домам, гражданским промышленным предприятиям, объектам инфраструктуры в регионах, удаленных от зоны СВО. Для каждого отдельного преднамеренного налета использовались десятки, в некоторых случаях сотни беспилотников. Такие налеты фиксировались в Воронежской, Ленинградской, Московской, Свердловской, Тюменской, Ульяновской областях (…)».

«Удаленные от зоны СВО» — значит, от линии боевого соприкосновения. Белгородская, Курская, Брянская области, новые регионы — они на линии огня. Воронеж, хоть и приграничный, но не прифронтовой. Только это не уберегло 4-летнего Сережу, попавшего под чудовищную атаку утром 28 сентября по дороге в детский сад. Укрыться быстро ему, старшей сестренке и маме было негде. 19 октября губернатор Александр Гусев сообщил, что Сережа умер в реанимации, выразив соболезнования.