«Лучше не забывать следить за базаром». Юрий Симонов из «Заточки» — о славе, признаках настоящего мужика и новом альбоме

Солист группы «Заточка» Юрий Симонов родом из Тюмени. Он много лет живет в Москве, но не забывает родной город и регулярно приезжает с концертами. Так произошло и этой осенью, когда Симонов вместе с Ильей Погрябняком представили перед местной публикой новый альбом — «Опять за старое». Исполнили они и другие свои популярные песни.

За несколько часов до выступления обозреватель 72.RU Радик Енчу поговорил с Юрием Симоновым о Тюмени, новом альбоме, фитах с «Пиццей» и Jane Air, беседах с Брутто из «Каспийского Груза» и качествах, которыми должен обладать нормальный мужик.

«Мы знали, что у этого СПИД, у этого — гепатит». Начинаем наш разговор с детства: КПД, рэп, MTV

— Ты в интервью говорил, что КПД было героиновым гетто. Что представлял собой район, когда ты был ребенком, и что сейчас?

— Когда нам было по 15–16 лет, это было как в дерьмовых фильмах: все подъезды в шприцах, они хрустят под ногами. Взрослые сыновья маминых подруг уже потихоньку «доходят». Мы знали, что у этого СПИД, у этого — гепатит.

Ярко запомнил один момент. Мне было около десяти лет, и мы пришли, условно, к какой-то маминой подруге, у которой взрослый сын. В прошлый раз, когда мы приходили, я с ним играл. А теперь он умер. Позавчера. Ну, it happens. Такого было много, и всякого беспонтового криминала.

А сейчас всё вообще прекрасно. Такую площадку у меня во дворе сделали. Я в Москве таких не видел. Раньше там был пустырь, мы собирали битые стекла и играли.

— Возвращаясь на КПД, какие испытываешь чувства в такие моменты?

— Всё плохое всплывает, когда ты об этом спрашиваешь. А так, вспоминаются хорошие моменты, ностальгия.

— Часто приезжаешь в Тюмень не с концертами?

— Никогда не приезжаю в Тюмень не с концертами. У меня семья в Москве, дети маленькие. Я не могу себе позволить просто поехать и погулять по Тюмени. К тому же я примерно знаю, что тогда-то будет концерт. Я приеду и классно проведу время, успею со всеми повидаться.

У меня здесь остались мама и сестра. Половина друзей уже в Москве, половина — в Питере. Кто-то остался здесь и придет сегодня в гримерку.

— Как появился интерес к рэпу? Как он дошел до Тюмени?

— Я думаю, как и везде: кассеты на рынках, что-то давали слушать, батя купил альбом DMX. Потом стали MTV включать на три часа в день — с семи вечера. Мы смотрели клипы. Помню, у родителей нашего кента хорошо пошли дела, и у него дома появилась то ли спутниковая антенна, то ли кабельное. Там MTV было всё время. Мы к нему приезжали, чтобы просто посидеть и посмотреть. По-моему, даже не разговаривали.

— Кого ты слушал в тот период?

— Стандартный набор: Eminem, DMX. Мне кажется, мы и Децла слушали. Первый альбом реально крутой был. Тогда говорили, что это всё сейчас пройдет: молодежь с Децлом наиграется. Но видишь, как люди оказались неправы в этом вопросе.

— Скучаешь по Тюмени?

— Я очень давно здесь не живу — 21 год. Я уехал учиться в Екатеринбург в 17 лет. Приезжал на выходные поторчать с типами, с мамой повидаться. Первое время страдал, а потом всё просто начинает забываться.

— По твоим наблюдениям, изменился ли город?

— Там, где были пустыри, теперь новые микрорайоны. Что было окраиной, теперь считается крутым районом. Всё растет.

— А ты полностью москвич или в тебе еще есть что-то от лирического героя-провинциала?

— Ну а как же? С этим ничего не сделать вообще. У меня, на секунду, тюменская прописка и всё еще тюменские номера на машине.

— А что тебя больше всего раздражает в разговорах о провинции и столице?

— Вообще ничего. Я понимаю, что мы носители каких-то стереотипных привычек. Так же, как и москвичи. Есть абстрактная и гигантская провинция и абстрактная Москва. И мы друг про друга придумываем приколдесы. Ничего обидного в этом нет.

— А это до сих пор ощущается?

— Не так сильно, конечно, как во времена Comedy Club. Еще попробуй в Москве найти коренного москвича, надо постараться.

«У тебя *** [лицо] знакомое». Симонов рассказывает, как появились фиты с «Пиццей» и Jane Air

— В Тюмени тебя еще помнят под псевдонимом Новокаин. Слушаешь ли ты старые треки и как можешь охарактеризовать тот период?

— Не переслушиваю. У меня их даже нет. Это были младенческие приколы. Мне за это не стыдно. Встречаются люди, которые пытаются на это намекнуть. Я думаю: а ты что делал в 15 лет? Если бы этого не было, сейчас бы не было «Заточки». Надо было что-то попробовать. Это учило двигаться. Инструментал пробил, студию нашел, денег наковырял, записал трек, выложил его, пошел выступать.

— Хочется поговорить про ваш новый альбом. Для начала — о фитах. Как пришла идея записаться с Jane Air и «Пиццей» (Сергеем Приказчиковым)?

— Мы приехали с пацанами из «Новокаина» в Москву. Нам надо было где-то записывать рэп. Это первый вопрос при переезде — вот и навык шевелить жопой. Я не помню точно, вроде кто-то нам дал контакт: «Вот есть Саня, человек живет в Москве, я его предупредил, у него дома студия, приходите к нему писаться».

Мы приходим к Сане, нормально пишем рэп. Через неделю приезжаем еще. И он говорит: «А это мой друг, он нам не помешает, просто сидит и занимается своими делами». По-моему, я захожу на кухню, и сидит Серега в майке с гитарой и играет песни. Санек говорит, что Серега из группы Via Chappa, он подписал контракт и будет популярным, вы *** [офигеете]. Мы такие — «Ну кайф». И условно через три месяца у него выходит первый сингл с клипом, затем второй, третий.

Год назад «Пицца» пишет мне в Instagram (экстремистская организация, деятельность запрещена на территории РФ): «Йо, чувак, прикольное творчество. Наткнулся на твой альбом, очень закайфовал. А потом залез к тебе в соцсеть — у тебя *** [лицо] знакомое». И я ему эту историю пересказал. И он такой: *** [ничего себе]. И у нас такой реконнект случился спустя время.

— Как оцениваешь совместный трек?

— По-моему, это вообще прекрасно. У нас такого точно еще не было. С Jane Air мы сделали куплеты и припев песни «Стигмата» из локальной штуки: если где-то наморосил и тебя спрашивают, из какой ты группы, отвечаешь — «Аматори», «Стигмата». Подумали, что надо позвать тех, кто ассоциируется с «верните мне мой 2007-й». Написали типам из Jane Air, сразу всё подкинули, быстро сделали, суперпрофессионально, классно.

Со «Стигматой» тоже согласовали. Мы виделись на фестивале. Говорим, что есть такая идея, — ничего, если так сделаем? На всякий случай. Никогда не знаешь, на что люди могут обидеться. Если послушать песню, там нет ничего обидного. Просто люди, если их прижимают, называются именем другой группы. Вот и всё.

В 2025 году «Заточка» выпустила альбом «Опять за старое». По словам Симонова, «туда всё влезло — и шуточки, и грустные, и рок, и рэп, и кантри, и поп»

— В новом альбоме, по нашим ощущениям, куда больше личного. Об успехе и критике, каких-то едких песен куда меньше.

— Что вы понимаете под едкими песнями?

— Высмеивающие общественные явления.

— Всё уже высмеяли вдоль и поперек.

— Теперь пришло время поговорить о личном?

— Сколько можно себя повторять? Давайте я еще раз пошучу с дурацкой метафорой в стиле «шапочки из фольги». Это тебя удивит? Надо отдохнуть, перейти на другую группу мышц и ее потренировать.

Я не согласен с самим тезисом. В альбоме столько песен, туда всё влезло: и шуточки, и грустные, и рок, и рэп, и кантри, и поп. Какой-то магазин на диване: всё, что надо, лежит.

Я не могу сказать, что больше личного, чем каких-то шуточек. Но давай посчитаем, если хочешь. Какие ты песни называешь личными? «Против всех», «Никогда не мы»?

— «Умереть».

— «Умереть». Ты эту игру проиграешь. Можем трек-лист открыть. А теперь посчитай: «Одинаковые лица», «То ли дело рэп», «По факту», «Стигмата», «Вирус». Я готов продолжать, но серьезных будет три или четыре.

— Может быть, они выделяются на основе других, потому что раньше такого не было.

— Да, но сказать, что совершен переход, довольно сложно. Поскольку стало больше в объеме, вот добавилось еще такого.

— У вас есть песня «Нет депрессии».

— Да, одна из моих любимых.

— Депрессия у мужиков существует?

— Я думаю, да. А чем тебе мужик в этом плане должен как-то качественно отличаться? Тем, что он ее может долго игнорировать? Вот и всё.

— Долго писали альбом?

— У меня всегда есть одна-две песни, которые не закончены и лежат с прошлого альбома. Не приходило в голову, как их закончить. Я помню, что «Сам девчонка», например, готовилась на первый альбом, но я не успел ее доделать, и она вошла во второй.

У меня есть тетрадь, где я записываю идеи, когда над альбомом работаю. Достал ее снова, когда сел за новый альбом. Смотрю, а там первый куплет песни «Последний нормальный мужик», потом всё перечеркнуто и сбоку пометка: «Не знаю, как закончить. Значит, пойдет в пятый альбом». Вот, доделали.

А так, год отдупляешься от прошлого альбома, пытаешься накопить ману. Потом год еще пишешь, работаешь.

— Перед выходом альбома показываете ли вы его коллегам по цеху, друзьям, чтобы они оценили?

— Можем показать какую-то песню, если сомневаемся. Но такого, что садим пацанов и включаем альбом, — нет, такого не бывает. Мне кажется, это только помешает. Ты и так в чем-то сомневался, а тебе еще накинут в другие места.

— Сейчас участились случаи, когда на «Яндекс Музыке» цензурируют песни, строчки. У Anacondaz такое было. У тебя в треках тоже повелись запикивания. Как ты к такому относишься?

— Может быть, я не до конца понял законы. На самом деле я думал, что нельзя пропагандировать запрещенные вещества и тому подобное. У нас этого нет. Я в целом не люблю это. Но так, чтобы мы прям что-то вредоносное говорили, влияющее на умы, — я, правда, такого у нас не вижу. Если кто-то мне на это укажет, я бы подискутировал.

Если вступит в полную силу, что нельзя использовать ненормативную лексику, будет чистая версия альбома. Мне казалось, что маркировкой 18+ такие вопросы решаются.

— Если убрать мат из песен, уменьшится эффект?

— Юмористический эффект точно уменьшится. Будет менее забавно. Мат — естественный «усмешнитель».

— При написании песен у тебя есть внутренний цензор, когда ты понимаешь, что какие-то темы лучше поднимать?

— Да у всех есть, конечно. И у меня. Cледить за базаром — это такая функция, о которой лучше не забывать. Но нет такой темы, про которую я хочу высказаться, но нельзя, и не знаю, как обойти и по-другому сказать.

Как бы кому ни казалось, меня гораздо больше интересуют бытовые темы, мелочи. Для чего-то глобального — добра против зла, мне кажется, одной песни хватит на всё творчество.

— Как сам оцениваешь альбом, какой вывод можешь сделать?

— Я сомневался в нем в момент написания, как и в каждом предыдущем. А сейчас думаю: *** [блин] пятый альбом! У многих легендарных исполнителей вообще нет пяти альбомов.

— А какие треки можешь выделить из альбома, какие тебе понравились?

— «Нет депрессии». «По факту» — это для ценителей — я обожаю джи-фанк. «Из 90-х», «Умереть». «*** с горы» мне вообще нравится. Возможно, моя самая любимая. Я люблю легкие песни на пустом месте, когда рассказываешь веселую историю. А в этой еще и две разные.

— Как она вообще появилась?

— Я бренчал на гитаре и придумал припев. Мне понравилось. И я подумал, какие под него сделать куплеты. Я написал первый, а для второго нужна была другая история. Глупо повторять одно и то же два раза. Подвернулась история про именитого музыканта, который дает ненужные советы.

— А были у тебя такие случаи?

— У меня, кажется, внешность такая, что меня хочется поучить жизни. Люди часто это делают по какой-то причине. Я послушаю, а поприкалываюсь позже. Люди, у которых реально есть чему поучиться, не лезут с советами. Это к ним надо лезть.

— А были люди, которые давали тебе ценные советы?

— Брутто из «Каспийского Груза». С ним можно сесть попить пиво, *** [поговорить]. Натурально — «Че, как»? Он будет рассказывать свои бытовые истории, в ходе которых можешь какие-то вещи понять про жизнь. В натуре старший товарищ: может сказать, как надо делать.

— У тебя есть строчка «Я столько историй из 90-х слышал, но большинство из них — это вранье».

— Но многим не будет понятно, что в небольших городах 90-е растянулись на первую половину 2000-х. Память играет в игры. Я часто видел людей, которые одну и ту же историю раз в три года рассказывают всё ужаснее и ужаснее. Существует внутренняя демонизация.

Понятно, что было нелегкое время. Понятно, что всем было тяжело. И правду-матку про 90-е уже другие люди сказали. Цель песни была в том, чтобы люди могли улыбнуться, а припев — с попыткой в трогательность. Когда мы писали «А над заводом солнышко встает», представляли ассоциацию, что ее исполняет детский хор. А текст при этом дурацкий и смешной — про нарисованные зеленкой штаны. Уже серьезно поговорили про 90-е: сняли кино, написали книги, все это увидели. Давайте зайдем с другого конца.

Симонов рассказывает, что значит для него успех, как его изменили дети, на что не хватает времени, и перечисляет качества нормального мужика

— По нашим наблюдениям, в треках ты иронично относишься к понятию «успех». А что это значит для тебя?

— У меня всю жизнь натурально не было *** [ничего]. Я работал за 20 тысяч рублей, 30 тысяч рублей, потом 50 тысяч рублей. Для меня успех — это гораздо меньше, чем для всех остальных. Я ушел с работы — это успех. Мы собрали большую площадку — это успех. Жена мною гордится — это успех. Разве это не круто? Человек, которого я слушал в детстве, написал мне приятное слово — это успех. Мне гораздо меньше надо денег, чем многим, кого я знаю, чтобы чувствовать себя классно.

— Не было периода, когда сносило голову?

— Нет-нет-нет. Голову сносит, когда везде узнают, пытаются как-то угодить. Приходишь покупать машину, тебе делают страшную скидку, женщины в ночном клубе бросаются в ноги. У нас такого никогда не было, слава богу. Да и поздно для этого: мы же взрослые. Всё уже видел, везде побывал, всех посмотрел. Видел, чем такие вещи кончаются.

— Делаете ли вы что-то, чтобы вас начинала слушать новая аудитория?

— Конечно, та же песня с «Пиццей». Разве это не попытка? Глупо отрицать, что любой артист пытается расширить свою аудиторию. Это вообще база.

— Дети сильно поменяли твое отношение к жизни? Каким ты стал после их появления?

— Супермягким человеком. Дети вообще тебя делают слабее как существо биологическое. Становишься сентиментальным, излишне мягким. Во всяком случае, я. Начинаешь думать на два шага вперед.

— А есть какие-то вещи, на которые тебе не хватает времени категорически?

— На игры. Что-то новое выходит, и я думаю, что поиграл бы в «соньку». Шкаф, в котором у меня лежит «плойка», я закрыл за три дня до рождения детей. И никогда больше не открывал. Я даже не знаю, что там. Может, всё уже сгнило и грибы растут. Иногда хотелось бы потупить с джойстиком на пузе. Мне этого немножко не хватает. Но, слава богу, это неважная часть моей жизни.

— У тебя есть песня «Последний нормальный мужик». Можешь дать три-пять характерных признаков такого мужика?

— Мы всё дали в первом куплете: высокий, заботливый, добытчик.